– С днём рождения, Рождеством и Новым годом, Коэлло. – Я очнулся только в этот момент. Мы снова стояли у причала. Как мы тут оказались?
– Да, пап, – я откашлялся. – Я люблю тебя.
Он как-то хрипло вздохнул и обнял меня. В его объятиях ощущались вся боль и всё одиночество.
– Я бы забрал тебя. Обратно. Но они найдут нас. Они всегда находят.
Я обнял его в ответ.
– Да, пап. Они находят. Но мы ещё встретимся. Обещаю.
– Мама была бы рада слышать это.
Да. Она была бы рада.
– Неделя пути только ради одного дня вместе?
– К сожалению, в лицее нам ночевать нельзя. Я бы остался здесь с тобой, если бы это было реально. Прости, сын.
– Да ничего, отец.
– Извини, просто захотелось так сказать.
– Я понимаю.
Он обнял меня ещё раз, так сильно, что даже слегка заболели рёбра. Но это было ерундой.
– Удачного плавания, – я попытался изобразить улыбку.
Он тоже попытался.
– И хорошей тебе учёбы.
– Да уж.
– Держись.
С этими словами он поднялся на борт корабля и скрылся внутри.
Я же, замёрзнув, отвернулся и пошёл в темноте обратно в обитель уныния и боли.
И думал о матери.
Думал, думал, думал.
Захлебываясь в этих размышлениях.
XVII
Рождественские бессмертники цветут и благоухают
«Какая же мерзкая сигарета», – думал я, выдыхая через нос горький дым. Да ещё и никак не закончится. Я ухмыльнулся новой мысли: прям как жизнь.
Звёздочки над кроватью равномерно, медленно и немного даже убаюкивающе мигали. За окном все деревья были украшены гирляндами.
Коул сидел на кровати в своей комнате. Корабль только что скрылся вдали. Мой отец привёз мне в подарок сладости и две новые книги – от обоих родителей, так сказать.
Коэлло же выглядел убитым. Я помню, что он пару раз упоминал своих предков, а видел я его только с одним отцом, о котором он вообще говорил очень мало.
С его матерью что-то случилось.
Волновало ли меня это?
Мне стало не по себе. Что это случилось с кем-то другим, а не со мной. Нет, разумеется, в моей жизни много чего произошло, и меня преследовал ореол мученика. Что страдать за всех должен я. А они – только если я захочу.
Сейчас же я ни для кого не хотел страданий.
И состояние Коэлло меня напрягало.
– Хэллебор.
Я не заметил, как сигарета закончилась, выбросил окурок в темноту и прошёл к его половине комнаты.
Он держал в руках небольшой механизм, напоминающий конструкцией солнце. Или что-то вроде того. Он не заметил меня, уставившись на изобретение пустыми глазами.
Я всё понял без слов и взглядов. Задвинув штору, я решил оставить человека наедине со своим горем, как пару часов назад я призывал Коэлло оставить Аарона Мейерхольда.
Пять дней были наполнены прогулками, отстранённостью Хэллебора, который сидел в своей части комнаты и просил оставить его в покое, игрой в карты с Куинами и странным настроением учащихся: они пытались радоваться праздникам, будучи совершенно опустошёнными.
Внезапно прекратившееся соревнование вновь продолжилось.
Ребята снова начали бросать друг другу вызовы, возобновили игру на выживание, или, скорее, этот тупой способ отвлечься и развлечься.
Из-за угла выехала Эстер Уайльд, когда Мейерхольд впечатал меня в стенку, ухватив своей широкой ладонью и длинными пальцами за горло.
Он шипел почти как змей, видимо, уже не в силах сдерживать себя, обращая свою печаль об утерянном брате в ярость.
– Ты…
Я улыбнулся ему, пытаясь дышать, а не задыхаться.
Эстер равнодушно окинула нас взглядом, но за ней появились и другие ученики. Разумеется, они полезли нас разнимать, а вернее, оттаскивать взбешённого Аарона от меня.
Я откашлялся, с нервной улыбкой глядя на рыжую глыбу.
– Не теряй самообладание, Мейерхольд. Иначе рискуешь отправиться к уже заключённому в камере Джонатану.
Он не ругался и не брыкался, как Дэмиан, но в его голубых глазах бушевал шквал ненависти.
Аарону повезло, и на учителей мы не наткнулись, так что к директору никто его не повёл. Убрав от себя руки удерживающих его ребят, он ушёл восвояси, а парни же осмотрели меня и поспешили последовать примеру рыжего и свалить.
Конечно. Я никому не нравился.
До сих пор.
Эстер же окинула меня более миролюбивым взглядом и подъехала ближе. Я огрызнулся:
– Что, уже настолько мертва, что и ходить не можешь?
– Врач посоветовал.
Я кивнул, она же дотронулась до моего колена.