— Привычка, — согласился Роман.
— В красном флоте послужить бы, — мечтательно сказал Касатик, прикуривая от Романовой папироски. — А кисет у меня и вправду фартовый. Снова встретились и вахту несем вместе.
Матрос умалчивал о том, что он сам назвал фамилию Завгороднего, когда назначали людей в караул. Сорока согласился и определил для них самое боевое место — Галчихинскую дорогу. Если уж пойдут на Покровское войска, так только отсюда.
Касатик зашел за Романом. Познакомился со всеми домашними, спокойно выслушал ругань Домны.
— Чтоб вы посказились со своей войною! Чтоб вас черти съели! — шумела она, наступая на моряка.
— Перестань, мама! — недовольно сдвинул брови Роман.
— На фронте не убили, так тут… Ой, лихо-лишенько!
— Не дело, мать, плакать по живому. Не один Ромка за винтовку взялся, — урезонивал жену Макар Артемьевич. — Чем мы других хуже, а?
— Не дитя он тебе, вот что!
Роман поспешил выскользнуть из дома. До ворот проводила его Любка, грустная, задумчивая. После того, как поп отказался венчать их, Любке стало не по себе у Завгородних. Да и родители не отступались: часто ходили под окнами братья и сестры. Не раз подсылали Маришку.
Роман обнял невесту, она застеснялась Касатика, покраснела до ушей и убежала в сени.
— Славная девушка! — оценил матрос, когда Роман рассказал ему о своем неудачном сватовстве. — Ни за что не упускай ее! Без попа живите себе на здоровье. Не хочет венчать и не надо. Свадьбу без венчания сыграйте.
— Хоть и скрываем от людей, за батрачку выдаем Любу, а все ж сплетни идут.
— А ты плюй на бабьи выдумки!
— Я-то что! Ей больно. Обратно домой собирается. Всей семьей держим.
— Ох, и мамаша у тебя! Ее бы в боцманы на корабль! Молодец! Одна беда — малосознательная.
В штабе на троих получили одну винтовку. Ее Касатик отдал Роману. Сам остался с наганом, а Делянкина брали в дозор за связного. Ему можно и без оружия. В армии не бывал — значит, и стрелять не умеет.
За дорогой следили по очереди. Велено было никого не пускать и не выпускать из села без разрешения штаба. С утра задержали одну подводу. Рыжебородый мужик лет пятидесяти ехал на паре коней из Галчихи.
— Показывай, что везешь! — приказал Касатик.
Мужик перекрестился, увидев в руках Романа винтовку, бухнулся на колени в грязь:
— Душу не губите, ребята…
— А, ну, посмотри, что у него там, — сказал матрос Роману, разъезжаясь ногами по осклизлому чернозему.
— Сено одно. Как есть, сено. На станцию тестя возил. Помилуйте, ребятушки…
Роман и Колька обшарили телегу. Ничего не нашли. Потом ощупали мужика.
— Ты случаем не шпиён? — заглядывая рыжебородому в глаза, спросил матрос.
— Сосновский я.
— Тогда езжай, только в объезд села. И не попадайся больше. Арестуем и в штаб доставим.
Мужик, наконец, пришел в себя. Понял, что это не грабители.
— Кто ж вы есть?..
— Самоохрана. Покровское не признает теперь Омской власти. И своим скажи, пусть с нами соединяются, — разъяснил Касатик.
Мужик молча завернул коней и поехал вдоль огородов. Когда он отдалился саженей на сорок и почувствовал себя увереннее, до дозорных донесся его сердитый, лающий голос:
— Ых, язви! Чтоб пусто вам было! Насквозь штаны промочил!..
Бойцы рассмеялись. Колька, сложив ладони трубкой заулюлюкал.
— Тише! — остановил его матрос. — На вахте стоишь или где? Тут, браток, шуметь не положено.
К полудню порядком перемерзли.
— Должно, скоро смена придет, — сказал Роман, всматриваясь в мутную, стылую даль. — Стой, стой! Верховые, что ли?..
Ему показалось, что от моста через Прорыв отделились силуэты всадников. Так оно и было. Вскоре Колька опознал одного из них:
— Дружок твой едет, Федька Быков.
Роман крепко сжал в руках винтовку. Наконец-то, довелось встретиться с рябым! Уж теперь-то они посчитаются!
Однако в ту же минуту из бора выскочил еще один всадник и помчался навстречу ехавшим из Галчихи.
— Мишка Жбанов! — вырвалось у Романа. — Предупредил гад!
Конные вместе с десятским галопом помчались обратно. Роман щелкнул затвором и вскинул трехлинейку.
— Не стрелять! — спокойно отвел в сторону ствол винтовки Касатик. — Пусть едут. Рано или поздно, а это должно случиться. Шила в мешке не утаишь. Так и восстания нашего.
— Нарочно ждал сволочь, когда поедут. Сам в Галчиху боялся податься, — сказал Колька о Жбанове.
Тут же пришла смена: Зацепа с двумя кукуйскими фронтовиками. Им рассказали о том, что произошло.