— … И если бы я потерял свою жену, то вы бы сейчас не знали меня таким, какой я есть. Я бы уже имел плохое здоровье и страдал бессонницей. И этот постоялый двор был бы не постоялым двором, а могилой.
— Пойдем, Рома, побродим по городу. Завтра с утра грузимся и домой, — сказал Ванька.
— Можно и прогуляться.
Абрам Давыдович вдруг прильнул к окну. Он увидел на улице человека в ватнике с небольшим жестяным ящичком в руке. Засуетился, опознав в нем своего знакомого.
— Наконец-то я могу сказать ему, что он пришел не напрасно. — Хозяин засеменил к двери и встретил пришельца у порога. Тот поставил в коридоре свой ящичек, окинул постояльцев взглядом умных и добрых глаз.
— Слесарь Куприян Гурцев, — назвался он, пожав руку Роману. Потом так же поздоровался с Ванькой.
— Вы можете говорить, о чем хотите, а я помогу Саре по хозяйству, — раскланялся Абрам Давыдович.
Прислонясь к печке, Роман разглядывал Гурцева. Слесарю было лет тридцать, не больше. Он был хорошо сложен, красив. Прямой нос, аккуратно подстриженные усы. Спокойное, немного грустное выражение лица.
— Надолго сюда? — спросил Гурцев.
— Завтра едем, — ответил Ванька, подавая гостю табуретку. Куприян сел.
— Как жизнь-то у вас в селе?
— Ни шатко ни валко, а как придется, — Ванька вставил в разговор свою любимую побаску.
— К вам хочу податься. Да надо бы прежде потолковать, стоит ли.
— Золотым рукам завсегда дело найдется. У моего дяди мельница есть. Возьмет слесаря.
— Богато живешь? — Гурцев пристально посмотрел на Боброва.
— Куда там! У дяди в работниках ходит, — ответил за дружка Роман. — А дядя у него скотина. Не советовал бы к нему наниматься.
— Вот оно что! — повеселел Гурцев. — Выходит, не советуешь?
— Нет.
— Да… Ну, а как в смысле спокойствия? Слышал, будто вы против властей пошли. Верно?
Роман и Ванька переглянулись: с этим надо держать язык за зубами. Уж слишком любопытен. Может, лазутчик какой?
Их тревога не ускользнула от Куприяна. Он улыбнулся и душевно проговорил:
— Вы меня, ребята, не бойтесь. Я в разных оборотах бывал. Я, конечно, между прочим спрашиваю. Не хотите рассказывать — не надо. Только мне все интересно. Слышали, что во Вспольске было? Так вот, чтобы из огня да в полымя не угодить… А если уж угодить, так чтоб потом не жалеть.
— Это мы понимаем, — сказал Роман. — Мужик, он и дураком бывает. Ему недолго и на власть подняться. Однако мы сами никого не трогали, а сход решил не давать мобилизованных. С этого все и началось.
— И восстали?
— Было дело, — подтвердил Ванька.
— Войско пришло, и порку устроили каратели. Ванькиного отца шомполами понужали, да и не только его. Больше сотни перепороли…
— И вы руки опустили?
— Кто — как. Призывные возраста в бега ударились. Кустари тоже скрываются. Так у нас Петруху-большевика и ребят, которые с ним, зовут.
— А вы чего ж отстали? А? — с хитрецой спросил Куприян.
— Ты вот что, мужик: если с умыслом пытаешь…
— С умыслом! Как тебя?
— Ну, Роман. А что?
— Знаешь, Роман… От тебя и дружка твоего скрываться не буду. Нет вам нужды выдавать меня. И я такой же, как вы. Издалека приехал сюда, аж из-под самого Иркутска. Так и передайте вашему Петрухе, что есть, мол, во Вспольске один человек. Хотел к вам, в Покровское, махануть, да уж коли так случилось, тут пока что поживу. А если в чем нужда у Петрухи будет, пусть записку черкнет и перешлет Абраму Давыдовичу. Без всякого адреса. А еще лучше — на словах передать, что надо. Поняли?
— Как не понять! — ответил Роман. — Ну, вот ты скажи, как быть теперь? Милиция ведь от нас не отступилась. По одиночке всех переарестуют.
Куприян собрал бирюльки на столе в один ворох.
— Вот видишь, — произнес он. — Из соломинок — куча, из капелек — море. Держаться надо друг за друга! И бороться! Или они нас, или мы их. Первый раз сорвалось — не беда. Накопим силенок — и снова ударим! Покрепче стукнем, чтоб сразу пришибить. Из-за Урала к нам помощь идет.
— Да уж невыносимо жить стало! Как со скотом, обращаются с мужиками! — горячо проговорил Роман. — А ведь у мужиков тоже есть сердце. И оно терпит до поры! Коли уж начнем стрелять, так без промаха! За каждый удар шомпола сполна отплатим.
У Гурцева засветились глаза:
— Верно, Роман!.. Только не давать пощады белогвардейской сволочи, — Куприян поднялся. — Ну, хороший вы, ребята, народ! Еще встретимся. Вместе воевать будем. А пока что — до свидания. И насчет встречи со мной разговор ведите с одним Петрухой. Сами понимаете…