— Ладно. Тебя, дедушка, не миную.
Дома Романа потеряли. Сперва думали, что на гульбище потихоньку удрал. А потом увидели, что и Гнедка нет с телегой, встревожились. Не пришла ли ему в голову дурость какая — о поездке ни словом не обмолвился, даже Якову не сказал.
Острее всех переживала Домна. Она набросила на голову платок и, как одержимая, кинулась по соседям. У всех спрашивала, не заприметили ли, куда поехал Роман. И везде слышала один ответ. Никто не видел Романа на подводе. Как сквозь землю провалился!
Едва сын подкатил к ограде, Домна напустилась на него:
— Чтоб ты пропал. Уж мараковали, что за красными увязался, черта твоей матери!
— Я тут в одно место… На Борисовку. Далеко пешком… — оправдывался он, раздеваясь.
Когда Роман подошел поближе к лампе, Яков заметил кровь на правом рукаве Романовой рубашки, переменился в лице и в упор спросил:
— Кого?
— Что?
— Кого убил, Ромка?
— Да ты с ума сошел, что ли! — вскипел брат.
— Посмотри на свой локоть!
Домна хватилась за сердце. Ойкнула. В изнеможении опустилась на кровать.
— Мама! — кинулся Роман к ней. — Вот честное слово!..
— Ты сдурел, Яков! Чего панику поднял? — Макар Артемьевич обжег глазами старшего сына.
— Да я ничего, — возразил Яков. — А что за беда? Ежели кого хлопнул из объездчиков, так только спасибо скажу.
— Кого? — повторила вопрос Домна.
— Якова! Его убью, чтоб не травил попусту!
Братья сошлись лицом к лицу. У Якова на висках вздулись синеватые змейки жил.
— Будет, Роман! У меня тож может не хватить терпежу. А если не виноват, так и отвечай. Мы своя семья, — с расстановкой проговорил он.
— Ну, вас всех! — махнул рукою Роман и кинулся в горницу.
— Ты не хоронись, коли мать спрашивает! — твердо произнесла уже овладевшая собой Домна.
— Малость подрался. Ударил одного пьяного… локтем по носу, — снова солгал Роман. — Вот и запачкал.
— Брешешь! — не отступалась мать.
— Да сами узнаете. Коли убил, хоронить понесут. Убийцу искать будут. А я прятаться не стану. Ничего плохого не сделал. — Роман опять вышел в переднюю и спокойно добавил: — И не трезвонь, Яков, насчет драки. Скажут еще: связался с пьянчугой.
— Нужен ты мне! — всердцах бросил брат.
Домна плохо спала в эту ночь.
К мясоедовскому дому подступились мужики. Расселись прямо на земле, в тени склонившейся до долу вербы. Представительный Никита Бондарь вызвал хозяина.
— Милости прошу! — накидывая на нос очки, проговорил с крыльца фельдшер.
— Нас много тут.
— Много? По какому, собственно, делу?
— С квартирантом твоим говорить желаим, — переминался с ноги на ногу Бондарь. — Учитель нас натакал сюда. Дескать, шибко ученый постоялец Семена Кузьмича.
— Хорошо. Я скажу. Однако Геннадий Евгеньевич сейчас обедает.
— А мы обождем, — многозначительно проговорил Никита.
— Обождем! — поддержали с улицы.
И в ту же минуту из полумрака сеней выступила плечистая фигура Рязанова. Постоялец был одет в светло-голубую толстовку с большими карманами. Добродушным любопытством светились глаза.
— Ко мне? — вопросительно изогнулись мохнатые брови.
— Потолковать бы надо…
В легкой усмешке дрогнули уголки рязановских губ. И недоверчивый Бондарь почувствовал вдруг расположение к этому чужому человеку.
— Мужики беспокойство оказывают. Темный мы народ. Ежели чего, так и невдомек, — объяснил Никита.
Геннадий Евгеньевич обошелся с покровчанами по-простому. Всем пожал руки. А потом тут же сел на траву, по-киргизски подобрав под себя ноги. Оказавшийся рядом с ним Ванька Бобров с удовольствием потянул ноздрями, отметил мысленно: помадой пахнет.
— Чем могу служить? — оглядывая мужиков, спросил Рязанов.
Бондарь, сощурив глаза, зачем-то погладил ладошкой вспотевшую лысину и начал степенно:
— Я, значит, лет тридцать как из Расеи. Слава богу, живу помаленьку. Да и другие так же. А вот, будем говорить, никто не надоумит. Ишь какие времена пошли нынче! Опять же, что ты есть за человек — не знаем. Ежели по делу кредитному или земскому, милости просим. А, может, учительствовать будешь?..
— Нет. Никакими делами я не занимаюсь. Просто приехал отдохнуть. Пожил немного у знакомых в Галчихе.
— У кого? Мы ить галчихинских того… всех знаем, — круто повернулся к Рязанову Захар Бобров.
— К Иконниковым заезжал.
— По духовной части, — понимающе кивнул головой дьякон Порфишка.
— Никак нет. Мы когда-то жили вместе с Сергеем в Томске.