В начале сентября 1918 года по Сибирской магистрали тащились навстречу друг другу два поезда. Один из них — пассажирский, с аккуратными свежепокрашенными вагонами — вышел из Омска, провожаемый приветственными возгласами важных штатских и военных чинов и бравурной музыкой гарнизонного оркестра. На вагонах трепетали на ветру большие бело-зеленые флаги. Когда поезд прибывал на станцию, его оцеплял конвой со знаками различия Средне-Сибирского корпуса. И на площадке одного из вагонов неизменно появлялся пожилой, лысый мужчина в черном сюртуке. Он учтиво раскланивался по сторонам, изображая на трясущемся, заросшем усами и бородой лице подобие улыбки.
Это был председатель совета министров Омского правительства Петр Васильевич Вологодский, адвокат и журналист в прошлом. Получив из рук чехов власть, сибирский премьер спешил сейчас на переговоры во Владивосток, где под защитой иностранных кораблей вершил «государственные» дела железнодорожный генерал Хорват, объявивший себя верховным правителем России.
Иногда Вологодский принимал в вагоне делегации, изливавшие перед ним свои верноподданнические чувства. Шутил, расточая по адресу местных деятелей любезности. Предсказывал гибель Совдепии. А по ночам, мучаясь бессоницей, думал о том, как укрепить свою власть, как переиграть лукавого бородача Хорвата и подчинить себе не в меру прыткого атамана Гришку Семенова. Того и другого поддерживала Япония. Прежде, чем назвать себя верховным правителем, Хорват вел переговоры с представителями японского генерального штаба и парламентских партий сейюкай и кенсекай. Наконец, до Омска дошли слухи, что в Харбине состоялось секретное совещание, на котором японцы выторговывали у Хорвата и бывшего командующего Черноморским флотом вице-адмирала Колчака Приморье.
Что касается Семенова, то японцы считают его своим, называя самураем, бравым рыцарем полей.
Миссия Вологодского была нелегкой, хотя за ним стояли чехи и страны Антанты. Англия, Франция и Америка делали ставку на Омск, чтобы с этого плацдарма открыть поход на красную Москву…
Другой поезд шел со стороны Иркутска. Он сплошь состоял из старых, скрипучих товарных вагонов, до отказа забитых спекулянтами и серой, безликой солдатней. Состав не задерживали на крупных станциях, чтобы избежать беспорядков. Зато подолгу простаивал он на разъездах, где пассажиры разводили костры, кипятили чай, варили жидкую похлебку.
Забившись в грязный, пропахший конским навозом угол вагона, в этом поезде ехал хорунжий Даурского войска Куприян Гурцев. После поражения красных частей в Забайкалье он с документами железнодорожного слесаря и с удостоверением Иркутского комитета партии большевиков, зашитым в воротник тужурки, пробирался в Западную Сибирь для подпольной работы.
В пути поезда встретились, поприветствовав друг друга гудками, и разошлись. Им надо было спешить: впереди у пассажиров много дел.
А неделей раньше на Сибирскую магистраль вышел еще один поезд. Он привез на станцию Ярки добровольцев, завербованных в селах Вспольского уезда. Отсюда эшелон должен был проследовать до Омска и дальше — до Петропавловска, где формировались новые части.
Не успел состав остановиться, как вдоль него забегали чубатые военные в черной и голубой форме с широкими, как у генералов, лампасами. На щеголеватых фуражках поблескивали кокарды: череп со скрещенными костями.
— Чехословаки, — определил кто-то из добровольцев.
— Казаки, — возразил Володька Поминов, оправляя новую, аккуратно сидевшую на нем офицерскую гимнастерку.
— Я казаков знаю. Всех перевидал: и сибирских, и семиреченских, и оренбургских. Не похоже что-то, — отозвался с верхних нар здоровый рыжий детина. — Не похоже, господин прапорщик.
Коротко взвизгнули буфера. Снаружи раздались возгласы:
— Мотинские есть?
— Лукьяновские?
— Вспольские? Кто из вспольских?
В вагонах откликались. Добровольцы прыгали на землю, восторженно встречаемые земляками. Военные оказались солдатами частей Сибирского правительства, расквартированных на станции.
— Э-эй! Которые тут покровские? Выходи!..
Антон Бондарь и Александр Верба, подхватив котомки с харчами, бросились к распахнутой двери вагона.
— Кому покровских? — обстреливая глазами столпившихся людей, крикнул Бондарь. — Давай сюда!