— Хорошо, кабы так. Да ведь на все воля родительская. Что скажут, тому и быть.
— И пойдешь за другого?
По лицу Любки пробежала тень.
— Я удавлюсь тогда, — решительно сказала она. — Лучше помереть, чем весь век мучиться!
Роман отпустил ее, потом снова взял за плечи и поцеловал во влажные, горячие губы. И опять отстранил Любку, только теперь уже с болью, круто повернулся, и из его груди вырвался приглушенный стон.
— Что с тобой, Рома? — забеспокоилась Любка. — Тебе плохо?
— Пойдем, — устало проговорил Роман.
На току пробовали молотилку. В привод были запряжены две пары дюжих коней, которых погонял вихрастый парнишка лет двенадцати — постоянный бондаревский работник. Прошлым летом отец Ганьки, как звали мальчика, надорвался на мельнице и помер. Бондарь, у которого он работал в батраках, из милости взял к себе сироту, так как мать Ганьки была не в силах прокормить троих детей. Никита ничего не платил парнишке, кормил только да иногда давал ему что-нибудь из тряпья.
За машиниста стоял сам Бондарь, подавала снопы его жена Авдоха. Любку и еще пятерых девок поставили отгребать от молотилки солому и зерно, а Роман с Ванькой Бобровым пошли на скирдовку.
Загудел, набирая обороты, барабан. В лица девчат ударила струя смешанной с соломой и мякиной удушливой пыли. Молотьба началась.
С небольшими перерывами работали до полудня. Люди изнемогали от усталости, когда Бондарь распорядился остановить лошадей.
— Да, Никита даром денег не платит, — вытирая подолом рубашки раскрасневшуюся, полосатую от грязи шею, сказал Роман. — Черт ее бей, такую работу!
— Это с непривычки, — улыбнулся Ванька. — А мне хоть бы что. Дядькой Захаром учен, а он поприжимистее Бондаря. Из чего хошь деньгу выжмет.
Ели постную затируху. Никто из поденщиков не хвалил ее. Зато сам хозяин был в восторге.
— Ну и затирушка, что пряник медовый. А?.. Ведь это же — удовольствие на чистом воздухе, — приговаривал он, подливая варево в большую деревянную чашку.
— Голодный волк и оглобли рвет, — буркнул Ванька.
— Эх, не голодовал ты, видать! По работе, парень, и кормежка. Вот чего мы тута сделали? Всего шесть овинов осилили.
— Да разве ж это мало, дядя Никита? — сказал, закуривая, Роман. — Шесть овинов, считай — полторы тысячи снопов. Никто больше не смолачивал.
— Конечно, по нынешним временам. А вот когда я мальцом был…
— Брешешь, дядька! — махнул рукой Ванька. — Когда ты мальцом был, так о молотилках никто и не слыхивал.
— Да неужто тогда их нигде не было, этих машин? — удивленно спросил Бондарь.
— Не было. Сбрехал ты, дядька. И потому сбрехал, что тебе все мало, — поддержал дружка Роман.
— Ну, ладно вам! Заладили свое — сбрехал да сбрехал. С вами, значит, и пошутить нельзя! — Бондарь сердито посмотрел на поденщиков, старательно облизал ложку и поднялся с брезента.
Когда люди разошлись по стану отдыхать, Роман остался вдвоем с Любкой. Он положил ей голову на колени и смотрел в небо, щурясь от яркого солнца. Молчали. И молчание было радостным.
— Скажи что-нибудь, — Роман заговорил первым.
— Что сказать тебе?
— Ну, хоть что-нибудь. К примеру, о чем ты сейчас думаешь.
Любка грустно рассмеялась, провела рукой по шершавой щеке Романа и откинулась немного назад.
— О чем я думаю?
— Ага.
— А думаю о том, что убегу из дому, если не отдадут за тебя. К тебе приду, если примешь, — и добавила шутливо: — Примешь, Рома?
Роман вскочил на колени, схватил ее за руки:
— Правильно, Люба! Уходи из дома! Придешь, и жить будем. Всю жизнь буду любить тебя! Одну тебя! И никогда, ни в чем не обижу.
— Без венца жить? Без родительского благословения батюшка венчать не станет. Порядок у них такой.
— Обвенчает! — убежденно произнес Роман.
Любка тяжело вздохнула и совсем по-взрослому проговорила:
— Эх ты, дурной! Да я понарошке. И ничего этого не случится. Только тешу себя. Все уж передумала. Может, тятя смилостивится. Я сама его буду просить. — В больших, Любкиных глазах блеснули голубоватые искорки слез.
Терентий Ливкин «раскусил» мясоедовского квартиранта. Не ради спокойного деревенского отдыха приехал в Покровское Рязанов. Начав с бесед в узком кругу, Геннадий Евгеньевич скоро стал первым советчиком в селе. Не он пошел к мужикам. Они пришли к нему со своей нуждой, и тут-то развернулся Рязанов. С чего бы не заводил разговор, а кончал непременно выборами в Учредительное собрание.
Терентий догадался: партия Рязанова ищет поддержку в крестьянстве. И не случайно в Покровское эсеры направили такого умного и хорошо подготовленного оратора. Этот знает, как войти в душу мужика.