— Не скажи, Яша. Известно, что грешнику конец, а вот святой Василий…
— Мы просить пришли… об одном деле, — повернул разговор Яков и выжидательно уставился на попадью. Матушка понимающе вздохнула, покачала головой и нехотя ушла в дом.
— Говори, Яша. Просящий — да получает, ищущий — обретает, а стучащему — да отверзется.
— Вот повенчать бы Рому…
— Отчего же не повенчать? Можно. В два счета повенчаем.
— Однако тайком. Невеста от родителей ушла. Другому ее прочат.
Отец Василий почесал затылок, на минуту задумался.
— Тайком? — наконец, заговорил он. — Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано.
— Окажи нам такую милость, батюшка, — попросил Яков.
— Милость, говоришь? А потом меня взашей из прихода, как без родительского благословения венчал. Архиерей за такие дела не милует нашего брата. А с кем венчать-то?
Яков колебался: сказать или нет. Еще разнесет поп по всему селу, разблаговестит. Но все-таки решил открыться в надежде уломать батюшку.
— Дочь Свирида Солодова. Любка.
— Эвон что! Нет, ребята. С Солодовыми связываться не стану. Сыновья у Свирида бойкие. Неровен час — и бока наломают. Нет! Вы у меня не были, и я вас не слышал. Бог вам судья! — отец Василий поднялся из-за стола и проводил Завгородних до калитки.
Солодовы уже двое суток искали Любку. Мать, братья и сестры обегали все село, побывали в бору и на ближних пашнях. Дали знать в Воскресенку. Может, туда к Дуньке подалась.
Сгинула Любка, как в воду канула. Никто не видел ее после того, как вечером из-под носа сватов улизнула. Ведь позор-то какой! Ее сватать приехали, а она скрылась. Сердился Свирид. Сколько сваты не упрашивали, не дотронулся до самогонки. Туча-тучей ушел в горницу, так ничего и не пообещав Толкачовым. А ведь все было на мази. Понравился Свириду Игнат, скромный, работящий. Да и родители его некичливые… А теперь ухватится за волосы и волком воет. Подойти к нему страшно.
— Ищи, Афонька, ищи! — снова и снова посылал он сына.
— Все обыскал, всех переспросил, — отвечал Афанасий.
— Ищи, забодай тебя комар!
Будто заполошная, бегала по соседям Пелагея. Полсела опросила, пока не повстречала матушку.
— А ты б сразу ко мне. Знаю, милочка, где твоя Любка. Ох, знаю! И убиваться по ней нечего. Живет — не тужит.
— Где, где Любушка-то? Да говори скорее, матушка!
— И на всем готовом. Свекровушка души в ней не чает.
— Да уж не тяни, матушка. Не мучай ты меня, несчастную.
— У Завгородних, милочка, твоя пташка. С ихним Романом венчаться хочет. Батюшку упрашивать приходили, чтоб тайно обкрутил. Только батюшка не какой-нибудь мошенник, а самый самостоятельный.
— Ой, спасибо, спасибо тебе, матушка! — всплеснула руками Пелагея. Я уж к Свириду побегу. Успокою Свирида-то. Он бог его знает, что думает…
Солодов, хоть и обрадовался, что Любка жива, все ж не успокоился. Послал жену привести дочку домой, да чтоб без лишней огласки. Пойдет слава, что Любка у Завгородних ночевала — стыда не оберешься.
Долго Пелагея бродила возле дома Завгородних. Надеялась, что дочка увидит ее и сама выбежит навстречу. Как-никак, а Пелагея ей — мать родная. Нельзя ведь вот так сразу ради чужого парня забыть доброту материнскую.
Однако Любка не вышла из дома. Заметив мать у палисадника, она поняла одно — ее хотят разлучить с Романом. От этой мысли захолонуло сердце. Любка отступила от окна, спряталась за голландку и разрыдалась.
— Ты что, Люба? — с тревогой бросился к ней Роман.
Она повернула к нему заплаканное, все в красных пятнах лицо и показала на окна:
— Там… мама.
— Успокойся, Люба. Все уладится.
— Жалко мне маму.
Объясняться с Пелагеей вышел Макар Артемьевич. Он вежливо поздоровался, спросил:
— Ровно потеряла что, Пелагеюшка?
— За дочкой пришла, — сердито ответила она.
— За дочкой? Так она теперь наша. Обвенчались они с Романом, — соврал Завгородний.
— Неправду говоришь, Макар Артемьевич. Грех тебе. Батюшка отказался венчать без нашего, родительского благословения.
— Это поначалу. Покуражился малость. А прошлой ночью обвенчал. По всем правилам. За что и на свадьбу приглашен вместе с матушкой. Я б и вам со Свиридом Ананьевичем советовал порешить дело подобру-поздорову. Теперь, сватьюшка, ничего не переиначишь… Опоздала ты, Пелагеюшка.
— Не венчали их. Не венчали.
— Так тебе батюшка сказал? Ай-ай-ай! А еще поп! Конечно, что ему говорить, коли церковным обычаем пренебрег. А ты, Пелагеюшка, и поверила. Вот какие вы, бабы, доверчивые. Ай-ай-ай!