После разговора с Нюркой Любка не успокоилась. Она поняла лишь, что ничего нельзя изменить.
Арест Нюрки не обрадовал. Любка жалела ее. И даже подумывала иногда, как тяжело будет перенести все это Роману. Да, Нюрка знала и любила Романа раньше, чем Любка. И, наверное, он ее тоже любит. А на Любке женился Роман сгоряча. Нужно было жениться и женился. Что ж, не уходить же теперь из дому на смех людям.
И вот Костя привез поклон. Значит, не позабыл Роман, не выбросил из сердца жену. Хоть иногда, а вспоминает о ней. Видно, как следует просил Костю, что тот аж на пашню приехал.
— Мама! — радостная подбежала к Домне. Звездочками лучились глаза.
— Что, Люба? — отложив в сторону сноп, выпрямилась Домна.
Красная от волнения, Любка говорила прерывисто. Домна слушала невестку, и ее лицо теплело. Нет, не хотела бы она для Романа другой жены. Не вертихвостка, а покорная, работящая. И красивая. От такой жены грех ходить по бабам. И это хорошо, что одумался Роман. Пора за ум браться, о семье тревожиться. Баб много, а семья одна.
За обедом Любка то и дело вспоминала Романа, И как он ест и что любит. Зимой, когда в железной печке прогорали дрова, Роман ложил в золу картошку. Потом выкатывал ее кочергой и, сидя на корточках, чистил. Обмажется бывало сажей, смешной! А то еще любил поджаривать сало. Нанижет кусочками на лучину — и в огонь.
Варвара, снисходительно улыбаясь, поддакивала Любке. Но про себя жалела ее. Не бог знает какой труд передать поклон, а радости-то сколько! Так и светится Любка счастьем. Кобели-мужики, разве они поймут такое. Однако Яша другой. Он и за красавицей писаной не пойдет. Варвара знает это, и потому всегда спокойна. А без покоя на душе трудно жить.
Вечером Любка уговорила Варвару сходить на заимку соседа Кожуры, повидаться с Мариной. Они пробудут недолго, успеют выспаться до приезда Домны. На этот раз свекровь сама отправилась домой. Нужно было испечь хлеб и посмотреть на хозяйство. Макару Артемьевичу не было особой веры.
Прямо с полосы направились они к видневшейся за бугром избушке. Любка шла впереди, иногда останавливалась и потирала исколотые стерней ноги. Варвара недовольно ворчала:
— Ну чего нас понесло! Мало намучились за день?
— Ты не сердись, Варварушка. Мне сегодня так легко и хорошо! И Марину проведать захотелось. Ей мужик помогает жать, у Гаврилы отпросился, — отвечала Любка, ускоряя шаги.
Трофим и Марина только что пошабашили. Трофим принес на растопку беремя курая, кресалом добывал огонь. Трут, который он носил в фуражке, отсырел и никак не загорался.
— Что ж ты, язви тебя! — сердился сосед.
Марина села доить кобылу.
— Будем варить галушки на молоке, — сказала она гостям. — Вы, поди, не ужинали? Вместе поедим.
— Костя Воронов приезжал на заимку. Поклон от Ромы привез, — похвасталась Любка. — Обещался вскорости сам в Покровское.
Последнее она прибавила. Ничего подобного Костя не говорил. Но Любка этого очень хотела.
— И чего их держат в Сосновке? — проговорила Марина. — Воевать — не воюют, а как бы сгодились на жатве.
— Много ты понимаешь! — раздраженно буркнул Трофим. — Война — дело таковское: все нет беляков, а потом вдруг и нагрянут. Что ж, по-твоему, и собирать тогда армию? Известно, домой пойдет каждый. У каждого теперь работы по горло… Да ты загоришь, язви тебя?! — Он все чиркал кресалом, сбивая пальцы.
Наконец, костер запылал. В его свете стали видны черная стена колка, телега с лагуном на задке и пасущиеся кони. Когда кони поворачивали головы к костру, их глаза вспыхивали. Казалось, это горят игрушечные фонарики, с какими ездят по ярмаркам фокусники.
В ночном воздухе гулко звучали чьи-то голоса: один грубый, другой тонкий, как писк комара. В логу, из которого потянуло прохладой, звякало ботало. В той же стороне простучали, затихая, колеса телеги.
Трофим сходил в колок, принес бересты и принялся делать ложки. Любка, наблюдая за тем, как он ловко режет ножом, думала о Романе. Хоть бы уж поскорее кончились бои, и он вернулся домой. Горячий он, все норовит вперед. Недаром же свекор со свекровкой за столом на площади сидели. Как радостно забилось тогда сердце у Любки! Ей было очень приятно, когда говорили о Роме. И вместе с тем, она боялась за него.
— Слух идет, что порубку в бору разрешат нонче, — сказал Трофим. — Каждому двору отведут деляну. Пора бы уж. Постройка обвалилась, и жерди лишней нет, чтоб подправить. При лесничестве воровали, а у Гаврилы не потянешь. Да и совестно как-то, язви тебя!
— Мой баню так и не достроил. Одна слава, что дома живет, а приходит и уходит затемно, — Варвара раздумчиво смотрела, как проворно бегают по веткам голубоватые язычки огня.