— Достроит, — помешивая ложкой в котелке, говорила Марина.
«Тогда Якова забрали. Вместе с Ромой они рубили баню», — подумала Любка. И вдруг ей показалось, что Роман где-то совсем рядом. Может, стоит за спиной. Оглянулась невольно. Нет, он подойдет сейчас. Наверное, в том колке. К лошадям отлучился. И засмеялась: ой, дура ты, Любка, дура.
— Ты чего? — удивилась, изогнув брови подковой, Варвара.
— Да так. Примерещилось.
Возвращались на свою заимку ночью. В небе перемигивались густые и сочные осенние звезды. Было сыро и холодно.
— Марина никак тяжелая, — проговорила Варвара, кутаясь в платок.
— А я что-то не заметила.
— Чего ты, Люба, замечаешь! Получила поклон от Романа и ошалела. Да ты хоть ему-то меньше показывай, что жить без него не можешь. Таких они больше любят, которые характер выдерживают, — понимающе сказала Варвара.
Утром вместе с Домной приехал Яков. Соскочил с брички — и к Любке.
— Видел Костю. Роман с ним передал…
— Она уже все знает, — улыбнулась Варвара.
Яков развел руками:
— Ну, тогда давайте вязки готовить. Гаврила обещал подослать жатку кредитного товарищества.
Любка встрепенулась. Как хорошо-то! Теперь они уберутся скоро и можно будет съездить в Сосновку. Любка обязательно навестит Романа.
Жатка пришла в полдень. Только не та, которую ожидали. Это была бобровская жатка и в упряжи — его же крупные, сытые кони. На беседке — племянник мельника.
— Дядька в добро к вам входит, — в улыбке блеснул Ванька редкими зубами. — Сам напросился у Гаврилы помочь вам. Дай-ка, Люба, напиться.
Любка поднесла ему ковш холодной воды. Ванька выпил смаху, вытер рот рукавом грязной рубашки. И весело тронул коней по жнивью.
— Теперь только поспевайте вязать! — крикнул он, обернувшись.
Застрекотала, замахала гребнями крыльев жатка, Домна и Любка принялись вязать снопы. Яков подавал вязки и ставил суслоны.
К вечеру Ванька Бобров скосил и пшеницу и овес.
Ветер гонял по селу пожухлые листья, наметая у заборов и завалинок золотисто-багряные сугробы. Листья цеплялись за лебеду и крапиву, но не могли удержаться за них. Травы сами старились и умирали.
А бродяга-ветер посвистывал лихо, по-разбойничьи. Швырял в листья песок, и тогда они тонко звенели, будто жаловались на свою судьбу.
Осень не вызывала у Романа прежней грусти. Он словно не видел увядания природы и не слышал крика журавлей в выцветающем небе. Роману некогда было грустить. Он сам находил для себя работу, чтоб как-то отвлечься от тяжелых раздумий. Почти ежедневно вместе со взводом выезжал Роман за село рыть окопы, учиться наступать в конном и пешем строю.
Окопы рыли в двух-трех километрах от Сосновки, в поле и на большой елани. Ночное нападение на село заставило подумать о круговой обороне. Победа партизан была легкой из-за ошибки карателей. Это был прямой просчет белых — идти на Сосновку через мост. Партизанам пришлось бы трудно, если б каратели обошли озеро и ударили со степи.
Роман объяснял бойцам, почему нужно рыть окопы, а сам думал об этом, как о пустой затее. Если армия будет сидеть в Сосновке, то не продержится долго. Надо искать врага, бить его, гнать, не давать передышки. Отчего, например, нельзя было ударить сходу по станции? Свои главные силы каратели бросили на восставшие села. Их здесь разбили наголову. Но преследовать белых до станции не стали. А там партизаны захватили бы немало оружия и продовольствия.
Об этом Роман сказал Антипову. Тот усмехнулся и одним взмахом развернул на столе карту-самоделку. Подозвал поближе.
— Вот смотри. Здесь бор, а здесь линия железной дороги. Станция южнее бора почти на тридцать километров, — Антипов водил по карте карандашом. — Допустим, мы заняли бы станцию, но удержать ее смогли бы едва ли. Дивизия Анненкова дислоцируется по железной дороге. Нас легко б отрезали от бора и крушили со всех сторон. У белых есть пушки, есть два бронепоезда. Кстати, ты не первый захотел штурмовать станцию. Об этом мы спорили с Мефодьевым. После таких побед над карателями зарваться — пара пустяков.
— Вам, конечно, виднее.
— Успеешь, навоюешься. Еще надоест. Скоро у нас горячо будет! — подмигнул Антипов.
— Да уж скорее бы! — резко рубанул рукой Роман.
— Как у тебя с одеждой, с обувью?
— Сносно. Дед Гузырь обул весь взвод.
— Этот старикашка, что натравливал бойцов на комиссара? Ну, и жох! Не отступился от Горбаня, пока не получил кожу. А как ты думаешь, не доверить ли ему сапожную мастерскую? Чтоб взял да и организовал. Сапожников найдем. Сумеет он?