— Предлагаю координировать наши действия во время боевых операций. Связь между армиями должна быть постоянной и прочной. Мы пошлем своего человека в ваш штаб, вы — в наш. Но главное — восстановить Советскую власть. Командование и большевики нашей армии предлагают созвать съезд делегатов всех сел и партизан. На съезде изберем исполнительный комитет областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, — сказал Гурцев. — Советская власть будет снабжать армию, проводить мобилизацию, руководить всем повстанческим движением. Только при ее помощи можно покончить с анархией, царящей на местах. Ведь сейчас кому как вздумается, тот так и делает. Верно я говорю?
Бойцы молчали. Гурцев взглянул на Романа: ну, поддержи!
Роман опустил глаза. Пусть другие высказываются. О Советской власти в Сибири он знает лишь по наслышке. Вроде и хорошей была, да мужиков тоже не шибко жаловала. Нет, пусть говорят другие.
— Чего ж это вы, будто в рот воды набрали? — с обидой проговорил Гурцев.
— Я скажу, — поднялся Ливкин.
Гурцев облегченно вздохнул. Но приметил, что мужики насторожились. Подались вперед.
— Жить без Советской власти мы не можем, — начал Ливкин. — Мы шли за нее в бой в Питере, за нее льется сейчас кровь на всех фронтах. Верно ты говоришь, товарищ Гурцев. Мы поддерживаем ваше предложение!
— Ты, Терентий Иванович, за себя высказывайся, — Мефодьев скривил губы. — Тут у каждого есть свой язык и каждый соображает, как быть.
Ливкин удивленно посмотрел на Мефодьева. К чему это он? Неужели заупрямится, пойдет против? Нет, Мефодьев сам столько боролся за Советы. Тут что-то другое. Опять будет горячиться.
На замечание Мефодьева откликнулись сразу. Из коридора послышалось:
— Правильно! Каждый сам себе хозяин!
— Агитатор не сдавал своего хлебушка Советской власти, потому и не знает, как мужику весело жилось. Он в чужой рубахе блох ищет!
— Ён, может, сам по нашим амбарам шастал!
Ливкин вздрогнул, словно от удара, и кинул поверх голов:
— Эх, вы! За что же бьетесь тогда?
— А ты поясни, — снова ворвался в класс чей-то голос. — Мы — темный народ.
И смех хитрый, вызывающий.
— Да, я брал хлеб у крестьян! Брал, потому что сам видел, как помирают с голоду рабочие! Вы живете тут, как у христа за пазухой… — выкрикнул Ливкин и осекся. Понял, что хватил через край. Сел, отдуваясь.
Костя Воронов потянулся к нагану, вскочил:
— А ну, повтори, как мы тут живем! У меня батьку сожгли!
— Костя! — грозно вскинул брови Мефодьев.
— Да за такие слова я любому влеплю пулю!
Антипов положил руку на плечо Ливкина. Лучше помолчать. Ливкин устало опустил голову.
У Мефодьева прыгали на столе пальцы. Он заметил это, сунул руку в карман, но опять вытащил. Заговорил, стараясь быть спокойным:
— Конечно, мы обсудим предложение Гурцева. Только, по-моему, надо отбросить — «рабочих депутатов». Откуда они взялись, рабочие? Когда мы в Покровском начинали воевать, они по городам сидели… Дожидались, значит, чтоб прийти на готовенькое. Так?
— Позволь мне, товарищ Мефодьев! — не выдержал Гурцев. — Ты вводишь бойцов в заблуждение. Рабочие боролись и борются за Советскую власть. В самом Омске было два крупных восстания против Колчака. У вас за все время погибли десятки, а там на одной станции Куломзино за два дня убито больше четырехсот человек. Жестоко подавлены восстания во Вспольске, Новониколаевске и других городах.
— Не слыхал про такое, — смягчился Мефодьев.
— И народом руководят большевики. Наша партия восстанавливает Советскую власть. Ты что, товарищ Мефодьев, против Ленина?
Костя Воронов опять рванулся вперед, но его осадил новый окрик Мефодьева. Костя сник.
— Нет, я за Ленина. И за Советскую власть. А с исполкомом и повременить можно. У нас есть свой штаб, революционный. Есть и пусть остается до поры.
Роман нетерпеливо выбросил руку, пояснил:
— У нас в Покровском то же на то и выходит. Гаврила был председателем в Совдепе, теперь он ревкомом командует. Как ни крути, а он все — Гаврила.
— За что ж вы воюете? — пожал плечами Гурцев.
— За себя. Ты что, с неба свалился, не знаешь? — крикнул Волошенко.
Антипов затушил недокуренную цигарку о пузырек с чернилами и начал:
— Я считаю…
— Ты армию послушай! — раздраженно оборвал его Мефодьев. — Прикончим Колчака, тогда и разберемся, Советскую власть поставим. Исполком выберем. Как думаешь, Геннадий Евгеньевич?
Рязанов, не ожидавший такого вопроса, немного смутился, встал. Пощипывая густые брови, ответил негромко: