— Не могу. Я не могу их успокоить. И никто не сможет.
— Ты должен. Как бы тяжело ни было, — сказал Дэнкуш.
Матус ничего не ответил, лишь отрицательно покачал головой.
— Беда будет. Бандиты начнут стрелять в нас.
— Именно поэтому. Мы все пойдем туда, и ты с нами, и скажем им, что нужно расходиться. Раньше или позже, но справедливость восторжествует.
Тогда Софронич сказал:
— Будь спокоен. Карлик и его банда не станут стрелять первыми. Можете не сомневаться.
— Откуда вам это известно? — удивился Дэнкуш.
— Я же знаю, что он не идиот. Если начнет стрелять, он погиб. А так — у него еще есть надежда. Теперь он не может позволить себе пойти на кровопролитие.
Услышав слова Софронича, рыжий Матус встал и сказал:
— Я иду, — и быстро направился к выходу.
— Матус, — крикнул ему вслед Дэнкуш, — что ты собираешься делать? Немедленно вернись!
Матус обернулся и глянул на него пустыми глазами.
— Что ты хочешь сделать? Отвечай, когда тебя спрашивают, не молчи.
Но Матус молчал.
— Ты хочешь подставить лоб? Или убить Карлика?
Ответа не последовало.
— Ты думаешь, этот бандит стоит твоей жизни, твоей молодости? Нет, не стоит. Кроме того, твоя жизнь принадлежит не только тебе, а всем нам с того момента, как ты вступил в наши ряды. Никто из нас не принадлежит только себе.
— А я так жить не могу, — ответил Матус, но не ушел, остался стоять у дверей, представляя себе не то с замиранием сердца, не то с наслаждением, как пересечет пустынный двор с пистолетом в руке, показывая, что он вооружен, и дорого продаст свою жизнь. И если, когда он переступит порог того дома, кто-нибудь, даже сам Карлик, выйдет ему навстречу, он тут же нажмет на курок, они глянут друг на друга, выстрелят одновременно и молниеносно упадут мертвыми.
В эти минуты смерть для Матуса была бы великим облегчением: она спасла бы его от позора, от чувства беспомощности, дала бы возможность победы. Тяжелее всего было отказаться от всего этого.
— Леордяна отвезли в морг. Прибыл главный прокурор, еще один прокурор, и Месешан.
— Что же дальше? — спросил Дэнкуш.
— Кое-кто из нас воспротивился этому, они арестовали троих и отправили их в полицию.
— Мы должны вмешаться, — сказал Дэнкуш. — Такое нельзя допустить. Не те времена…
Но он не успел высказать до конца свою мысль, ему сообщили по телефону, что через несколько часов прилетит на военном самолете ответственный товарищ. Нужно отправить кого-нибудь к месту приземления для подачи светового сигнала. До той поры сохранять спокойствие.
— Матус, — сказал Дэнкуш. — Прилетает товарищ из центра. Пойди возьми людей, расставьте сигнальные огни для посадки. Видишь, все становится на свои места.
Матус ушел с тяжелым сердцем.
В это время в кабинете префекта главный прокурор говорил своему молодому коллеге и подчиненному Мане:
— Твое несчастье, дорогой, в том, что весь этот кавардак затеял один Дэнкуш. Его обезоружат сами партийцы.
— Он злодей, — воскликнул префект. — Хорошо, что мы отделаемся от него.
Помощник прокурора Маня не ответил. «Может быть, я ошибся, — думал он, — но пусть коммунисты знают, что я остаюсь в их распоряжении. Как бы там ни было, я сыграл свою роль. Если я не буду крепко и как можно дольше держать власть в руках, этот любезный господин в охотничьем костюме, срочно вызванный из леса, уничтожит меня, даже пикнуть не успею».
— Ты проиграл, господин Маня, потому что пренебрег законностью, — сказал главный прокурор и весело похлопал его по плечу. — Я напишу на тебя рапорт генеральному прокурору королевства. Ты проиграл, и баста. Не так делается политическая карьера.
— Допустим, — ответил Маня, а прокурор воскликнул:
— Господин Флореску, нет ли у тебя рюмочки водки, я продрог на охоте, а потом тут эти болваны…
Глава XIV
Господин Сайрус Уорнер был одним из самых влиятельных владельцев влиятельной газеты «Сан», которую унаследовала его мать от отца, Бэрча К. Бэрча, первого человека, сумевшего организовать прессу так, как его друзья и современники Меллон, Фрик и Рокфеллер сумели организовать производство. Это была бурная эпоха, когда стало понятно, что нет никакой нужды быть президентом или королем, чтобы стать самым значительным человеком в стране, и что любая страна может оказаться во власти невидимых империй — от колбасной до газетной.