В воскресенье, чтобы убить время, я второй раз смотрел фильм «Викинги», мне оставалось еще пережить понедельник: в понедельник они должны были вернуться. Домой я пришел затемно и, раздеваясь в коридорчике, неожиданно услышал бодрый уверенный голос Надиной мамы, Капитолины Николаевны:
— …Очень хорошие. Приехали на свадьбу на своей машине, а после, хоть им и не совсем по пути, довезли нас до Москвы. У них еще дочь, учится в Ленинграде, а сами они белгородские. Культурные такие, обходительные. Он — инженер, а сватья — учительница. Оттого мы и приехали на день раньше, что нас до Москвы как ветром доставили. Ну, мы мужикам дом налаживать велели, а сами сюда, Надейка упросила…
И верно, они обе сидели в нашей комнате, и мама угощала их чаем и сырниками. Надю я сначала не узнал — сделалась курчавенькой, как Пушкин в детстве, что-то похожее было в очертаниях ее открытого лба и выпуклых губ. Все лицо ее переменилось, пожалуй, стало красивей, и в то же время что-то уже родное мне, милое за эти десять дней улетучилось с него, сменилось другим, трудно определимым, вроде глянца или лака: блестит, но не греет. Этого глянца куда больше было в Капитолине Николаевне, было даже в голосе ее — довольном, нет, самодовольном, в небольших, темных, с легким сухим блеском, глазах.
Но все это я разглядел и обдумал после. А тогда, едва вошел, так и бросилась в глаза скомканность и неуверенность мамы. Она, заметив меня, мигом выпорхнула из-за стола, будто птичка из клетки, будто ждала случая выпорхнуть.
— Ну, вот и он… — В голосе ее прозвучала радость, но взглянула она с упреком.
Я понял, за что: я не говорил ей, куда исчезаю в будни по вечерам, а в выходные и на весь день; ни словом не обмолвился про Надю, так что гостьи были для нее как снег на голову, они и застали ее врасплох — в затрапезном платье, в котором она обычно хлопотала по дому, в сером фартуке: она перед этим сливала воду из стиральной машины. А они, гостьи, явились, как на выставку, — ухоженные, нарядные. Надя, например, в пушистом, дымчатом, обтягивающем свитере и вельветовых, канареечного цвета джинсах — все-таки не устояла перед модой! — с курчавой головкой выглядела — ну чисто кукла, вроде тех, новеньких, немецких, что в магазине «Игрушки» пялятся с полок на покупателей круглыми, стеклянными, красивыми, наивно-пустыми глазами; к ним и притронуться боязно — такие они холеные, чистенькие. Волей-неволей подумаешь, что с ними станется, когда их купят, занянчат, заласкают. Я видел в сарае коробку с игрушками сестры — страшное зрелище. Как после побоища.
Мама робела перед гостьями, чувствовала себя бедной замарашкой, знала, что все это у нее на лице, в голосе, движениях, и робела еще больше.
Надо было поддержать ее. Я сел к столу, мама принесла мне чай, подвинула вазочку с конфетами — батончиками, масло, хлеб. Я, прежде чем приняться за еду, с ходу заявил, что машину любой дурак купит, были бы деньги, эка невидаль — машина…
Капитолина Николаевна улыбнулась, блеснув коронками под верхней губой.
— Ну, это как поглядеть. Во-первых, не у всякого дурака деньги есть. У дураков-то как раз их и недочет. Поверь уж мне на слово: если у людей машина, это много значит. Значит — в достатке живут. Да что говорить, они молодым сберкнижку вручили да еще купили холодильник «Бирюса»!
Я молча проглотил расползавшийся во рту батончик.
Надя, тряхнув твердыми, пролаченными кудряшками, заговорила о свадьбе — какая веселая была, интересная, с выдумками. Например, перед тем как за стол садиться, невесту у жениха похитили, отвели в другую комнату, а дорогу в эту комнату перегородили нитками в несколько рядов, и прежде чем порвать каждую нитку, жених должен был выкуп давать, или клятву, или выпить целую кружку молока…
— Он пил-пил, пил-пил, говорит: «Не могу больше». Ему знай твердят: пей. Он уж взмолился: «Ну, выручите кто-нибудь!» Оказалось, только я могу его выручить, больше никто. Я допила молоко. А самое-то смешное — он зря старался. Он в комнату вбегает, глядит — невеста на стуле сидит. Он к ней — «Рая!» Хвать — это и не Рая, другая девушка, только фата на ней невестина…
Мама вежливо посмеялась: в самом деле забавно.
— Да, — подхватила Капитолина Николаевна, — одна молодь была на свадьбе, да такая выдумщица, такая культурная, что и мы с отцом про свой возраст забыли.