— Это верно, — подтвердила Надя, — мама всех там переплясала. «А ну-ка русского» — и пошла, и пошла, аж все расступились. Потом они свой танец завели, ну, молодежный, а мама им: «Я и тут не уступлю, дайте только освоить». И ведь не уступила…
Капитолина Николаевна заговорила про комнату, которую выделили молодым в общежитии:
— Теплая, уютная, хоть и небольшая. На первые годы хватит, а там… Сват намекал, что можно им кооперативную квартиру купить. «Лишь бы жили ладно — все будет» — так и сказал…
Я слушал, потягивая машинально остывший чай, и поверх чашки поглядывал на свою Надю — свою ли еще? Вот что меня тревожило, вот чего я боялся — что вернется она уже не моей. Надя, поймав мой взгляд, улыбнулась вопрошающе. Я безотчетно опустил руку под стол, и там, под столом, встретился с ее мягкой, с заостренными ноготками рукой. Наши ладони прильнули одна к другой, пальцы порывисто переплелись. У меня сразу отлегло от сердца. Моя, моя, как была, ни одному там из гладких выдумщиков не удалось потеснить меня в ее душе. Да и что такое они могли выдумать? Невесту подменить? Ниток напутать? Да это ж старо и убого, как художественная самодеятельность в нашем клубе!..
Мама, воспользовавшись недолгим молчанием, предложила еще чаю. Капитолина Николаевна, глянув на стол, а потом на часы, согласилась: «Так и быть, еще по чашке, да и побежим». Мама ушла на кухню с чайником. Я посмотрел на курчавую, чуть запрокинутую, красивую голову Нади. Подвитая, она еще милей. Все волосы у нее подобрались, открыв круглую невысокую шею и небольшие уши с матово-смуглыми припухлыми мочками. Я опять просунул руку под бахрому скатерти, но ее руки не встретил. Ее руки лежали на столе: одна свертывала фантик из линючей обертки батончика, другая большим пальцем поглаживала золотое, про запас, колечко на указательном пальце. Надя, повернувшись, перехватила мой взгляд и, истолковав его по-своему, поднялась со стула:
— Да, а диск я тебе купила, не забыла. Не знаю, понравится ли. Ребята тамошние говорили — классный диск…
Она склонилась над слюдянистой сумочкой, брошенной на диван, на котором я обычно спал, и стало заметно, что у нее тяжеловатый зад, а нижняя часть тела коротковата, и все из-за этих канареечных джинсиков! Я взял пластинку и горячо поблагодарил. Потом, когда они ушли, я ее послушал. Какая-то жесткая, жестяная музыка. Вспомнилось то ли вычитанное где-то, то ли кем-то рассказанное — про электронные машины, которые в некоей исследовательской лаборатории сочиняли музыку. Наверно, мелодии, записанные на этом диске, сочиняла машина — такие они были неумолимые, правильные, без души.
Но это было после, а в ту минуту, взяв пластинку и положив на радиолу, я подумал, что Надя меня не поняла. Не для того я на нее смотрел, чтобы напомнить о диске, куда там, я про диск и забыл почти.
Вернулась мама и, потоптавшись у своего края стола, опять села. Капитолина Николаевна тут же, будто включенный магнитофон, завела про свадьбу, богатые рижские магазины — «Все-то есть!» — и, наконец, про зятя. Какой он славный, любящий, заботливый: Рая еще в постели, а он уже на кухне, готовит завтрак и — несет ей в постель кофе, бутерброды, мармелад… А сошлись они на том, что оба любили готовить всякие вкусные блюда. С того у них все и началось — с кулинарной книги в кухне общежития. «Ты что мудришь сегодня?» — «Блинчики с фаршем. А ты?» — «Голубцов что-то захотелось». — «Прелесть. Я люблю голубчики». — «Ладно, заметано. А я люблю блинчики с яйцом». — «Усекла. Приглашаю отведать». Меня так всего и передернуло от этого кухонного романа. Интересно, когда молодые пройдут всю кулинарную книгу, чем они будут заниматься, о чем говорить?..
Несколько дней спустя, вечером, в сенях Надя рассказала, что невесту она все же затмила. Это было не так уж трудно: сестра бледно выглядела, а за столом, когда подали горячую закуску, позеленела вся, — ее тошнило. Оказывается, вместе с голубцами, блинчиками и прочими яствами эти двое кулинаров-любителей сочинили и ребеночка. Капитолина Николаевна, когда помогала одевать невесту, заметила у Раи округлившийся живот — она уже ждала ребенка. Итак, невеста имела бледный вид, еле держалась, быстро уставала, а Надя, напротив, всех покорила общительным нравом. И жених не устоял перед ней: норовил приобнять и поцеловать, по-братски разумеется, но глаза у него блестели совсем не по-братски.
Капитолина Николаевна на эту тему не распространялась, зато много говорила о том, как трудно вырастить и пристроить дочерей:
— Одень, да так, чтобы выглядела не хуже других — лучше, а нынче это не просто и не дешево. Вот, к примеру, конфеты. О них по обертке судят. Чем красивей обертка, тем пуще раскупают. Так и с дочерьми. Им яркая обертка нужна, иначе и не заметят, будь она хоть золотая. А хорошие импортные сапоги — это, считай, сотня, приличная шуба — не меньше трехсот, туфли — тоже под сотню…