Надя вновь опустилась в кресло и уютно, будто кошечка, свернулась в нем. Я поглядывал на нее через стол с бутылками и чувствовал: вся моя душа сейчас в глазах у меня, и жарко глазам от нежности и любви к этой девушке.
Я уж ни капли не сомневался, напротив, мне было хорошо, спокойно, хотелось говорить о том, как я люблю их дочь, как дорога она мне, как желаю я сделать ее счастливой. А родители Нади, будто назло, завели про поросенка, мол, пора покупать да откармливать — того, что был у них, они закололи под зиму, — да где купить и как привезти, может, Валера заодно сгоняет в совхоз, там будто бы продают, купит и привезет. Валера стал вслух прикидывать, когда он сможет поехать в совхоз, короче — целое дело. Мне даже смешно стало, и я, не сдерживаясь, фыркнул:
— Ну, нашли тему — по-ро-се-нок. Тут день рождения Нади, а вы — поросенок…
Все немного сконфузились, кроме Нади.
Капитолина Николаевна остро взглянула на меня и рассмеялась.
— И правда, что это мы… Ну-ка, давайте еще поднимем…
Не помню точно, как разговор за столом повернул на меня. Кажется, начал отец Нади. Но самое-то главное я все же удержал в памяти, постарался удержать, потому что смекнул: выспрашивают меня не просто так, не от нечего делать и любви к ближнему.
Кем я работаю? «Ну, да, токарь», — Алексей Иванович кивнул лысой носатой головой, вроде уже знал об этом. А наверно, знал, наверно, выведал у дочери. «Итак, токарь. А какого разряда?» Я ответил. «И сколько тебе платят?» Я сказал сколько, правда, накинул еще премиальные, которые выпадали не всякий месяц, — выходит, все же хотел подать себе в лучшем виде.
Алексей Иванович глянул через стол на Капитолину Николаевну.
— Не густо.
— Нам хватает.
— Ну, пока ты один. — И опять короткий, загадочный взгляд через стол, будто проводок, по которому его мысли передаются жене. — Пока ты один, много ли тебе надо. Ну, а как обзаведешься семейством?
Я рассмеялся и медленно, продляя удовольствие, выложил:
— Вы за кого меня принимаете? Я пока токарь, пока. Всю жизнь у станка стоять я не собираюсь, нет. Буду поступать в институт или в техникум, на очное или вечернее, как выйдет. Мастер говорит: я — человек с запасом, это он в самую точку. Кем захочу, тем и стану. А я еще не решил твердо. Я, например, со школы на географическую карту спокойно смотреть не могу. Как гляну — так и тянет в Индию или, например, в Африку. Хочется мир повидать. Это у меня от отца. Он не мог жить на одном месте, как пришитый, оттого и оставил нас с мамой. Мама его не осуждает. Она понимает…
— Так-так. Значит, уедешь куда-то? У нас здесь институтов и техникумов нет.
— Само собой. Придется.
— Ну, а с Надейкой как? — спросил он вкрадчиво.
— Я ее не оставлю.
— Ну, как же не оставишь, если уедешь? И что ей прикажешь делать, пока ты в этих самых индиях?
— Ну, ждут же девушки ребят из армии, из институтов, техникумов…
Возникло настороженное молчание, в котором, я и это смекнул, родители Нади осмысляли сказанное мной, может, на каких-то своих потайных весах взвешивали, кто их знает.
— Я так и думал, — пробормотал Алексей Иванович вроде бы себе под нос и опять глянул через стол, на жену, прижмурив свои слоновьи жиденькие глазки.
Капитолина Николаевна кивнула мужу: вроде он молча, взглядом одним, спросил ее о чем-то, а она молча ответила. Такой вот у них вышел короткий, немой разговор, и я теперь уверен — был он о нас с Надей.
Все это — переглядывания, жесты, слова родителей Нади — я воспринимал чисто механически. Главное — я ощущал на себе ее неотрывный взгляд и верил, что сейчас она гордится мной. Да что она — сам я собой гордился.
Признаюсь, до этого момента я не думал и не говорил о своем будущем серьезно, как и многие мои приятели. Когда работаешь и дважды в месяц приносишь домой получку, а в свободное время можешь чем угодно заниматься, не заботясь о завтрашнем дне, чего о нем заботиться, он уж определился — и он, и следующий, и месяцы вперед, — в общем, когда у тебя есть свое место в цехе и определенный достаток, то живется тебе легко, надежно, все как по маслу идет, само собой. Эта вот легкость и надежность затягивают: чего не жить так, чем плохо? Ну, бывает, на работе что-то не заладится, или заскучаешь вдруг, или кто-то из однокашников уедет далеко куда-нибудь, а то поступит учиться в вуз или техникум, и вот встречается в полмесяца раз — студент, считай, кандидат в интеллигенты. Поневоле начинаешь думать, думать о себе, своих годах и своем месте в жизни. А то ли это место, которого ты заслуживаешь? Или: «А чего это я торчу здесь? Вон другие-то… Может, и мне? К черту эту работу — и учиться. Или на стройку махнуть, скажем, в Сибирь?..» Чувствуешь себя неуверенно, словно повисаешь в пустоте и вслепую — руками, ногами — ищешь точку опоры. Чтобы не маяться этим, многие из нас как бы выставляют впереди веху — ориентир. Все мы, парни, живем беспечно до призыва в армию. «Ладно, поживу так до службы, а там будет видно».