Оля согласилась. «Почему бы и нет? — подумала она. — Раз надо…»
На проводы Юры много пришло парней и девчат, но родители его были подчеркнуто внимательны к Оле. Она чувствовала: к ней приглядываются, она на этом вечере после Юры — главная. Это и волновало, и настораживало. Но даже и в этот, последний их вечер не было ни прощальных объятий, ни объяснений в любви. Когда все разошлись, Юра, присев с ней на диван возле неубранного стола, попросил фото — на память. Оля обещала принести утром к военкомату. Он долго молчал, потом спросил осевшим голосом:
— Ты будешь скучать по мне?
— Не знаю. Вообще-то я к тебе привыкла.
— Я тоже, — признался он. — Сильно привык.
— Ты научил меня плавать.
— Ну, это пустяки.
— Я как поплыву, так о тебе подумаю… А помнишь щуку в бочаге?
— Ага…
— Зеленая такая.
— Ага.
— А субботник…
— И субботник. Ты будешь ходить в спортзал?
— Буду. Я люблю играть с мячом.
— А на субботнике я тебя моментально заметил. Ты была в синих джинсах и красных резиновых сапогах.
— И я тебя заметила. Вы с Женькой так много поднимали! Женька-то крепкий, осадистый, а за тебя я побаивалась.
— У меня потом неделю плечи ныли.
— Вот видишь…
Прощаясь, Юра ненадолго задержал ее руку в своей, словно беззаботного воробышка, готового упорхнуть.
— Моим предкам ты понравилась.
— Они у тебя хорошие.
— Дело не в них… Я буду писать тебе.
— Пиши. Я люблю получать письма.
— А тебе многие пишут?
— Да, папа с мамой, брат — он женился недавно, в Кирове живет, подруги, наши, деревенские…
— А… Ну, это ладно. Вот и я буду тебе писать.
Утром Оля отпросилась у сменного мастера и прибежала к военкомату, где уже скопилась небольшая толпа родителей, подруг и товарищей призывников. Кто-то из ребят монотонно тренькал на гитаре, все ждали, когда выйдут призывники. Олю отпустили всего на час, и она, подождав минут сорок, отдала маленькую фотографию — «визитку», завернутую в листочек из школьной тетради, родителям Юры. А он недавно писал, что эта визитка всегда при нем, в кармане гимнастерки, иногда он на нее поглядывает. Недавно увидел на одной из работниц столовой косынку, такую же, как на фотографии Оли, и вдруг обрадовался — не она ли это? Девушка ничем не напоминала Олю, только этой косынкой, и все же Юра целый день развлекал себя историей о том, как Оля тайно приехала в город, где он служит, и устроилась на первую попавшуюся работу — в столовую, поближе к нему.
Автобус грузно, неловко переваливался с горы на гору. В гору он лез, буксуя в рыхлом, намятом машинами снегу, с горы сбегал с долгими, усталыми вздохами. И перелески и деревни за мутным автобусным стеклом тоже то поднимались, то сползали по косогорам к речкам, все еще живым, черневшим в зимних долах. Снег летел навстречу автобусу влажными хлопьями и таял медленно на его стеклах, превращаясь в крупные, дрожащие капли. На промежуточных остановках с названиями деревень и сел на козырьках ожидалок входили в автобус старухи в валенках с галошами, мужчины в кроличьих ушанках, круглолицые, востроглазые девушки, и Оле, которая сама выросла в деревне, чудилось, что от одежды их все еще потягивает сухим теплом русских печек, запахом холодного сена и кипяченого молока.
А горы делались все выше, все трудней взбирался по ним автобус. В сумеречной, волглой мгле пошли по косогору лепиться, всяк наособинку, деревянные дома, а из-за них высунулась белая, стройная колокольня. Дома, теснясь все гуще, сходили ниже и ниже, и вот уж автобус ревет над их крышами, словно самолет на бреющем полете, а в самом низу, на дне глубокого оврага, исходит мягким пушистым дымком домок-теремок с золотистым окошком.
— Чай, заливает их весной, — подумал вслух о жителях домика Алексей Капитонович.
— Видно, нет, — ответила Таисья Павловна, — иначе бы не построились тут.
— И то верно…
Автобус остановился на небольшой площади. Это была промежуточная остановка. Пассажиры, которым предстояло ехать дальше, вышли покурить, поразмяться.
— Хорошо здесь, — сказала Оля, оглядывая площадь. — Уютно, правда?
— Маленький старый городок, — объяснила Таисья Павловна. — И верно — уютный. Только вот на горах зимой и осенью ходить плохо, скользко. Я здесь жила в девчонках. — Она улыбнулась. — Мне было примерно столько, сколько тебе сейчас. Я работала в швейной артели и жила вон там, у одной старушки. — Таисья Павловна кивнула на гору, на которой в сумерках видны были только освещенные окна да выхваченные ими из темноты палисад, ствол березы, угол сарая. — Алексей здесь меня углядел. Углядел и увез…