– Тем не менее, ты будешь удивлён, если узнаешь, сколько денег Город даёт ему на исследования, – заметила Агата. – Город признает несуществующим ту или иную дрянь, но иногда выделяет деньги, если получает какие-то доказательства или псевдо-доказательства, но их нужно проверить, а за это время финансирование никто не срежет. Бежицкий – это такой вот вечный загребатель денег. Он всё время даёт нам какие-то чешуйки, шкурки, уверяя, что это Полоз, тот самый. А пока мы проверим, он занимается его бесплотными поисками и дальше. Мы приезжаем к нему, ничего не выяснив, а он нам опять что-то даёт…
– и что хуже всего, он реально верит, – подметил Томаш. – я бы понял, если бы он делал деньги и просто использовал Город, так он то дом заложит, то в долг возьмет, потому что надо же ехать, искать чего-то!
– Безумец и неприятный человек, – Агата была короче в своих мыслях. – Так что, не реагируй на него сильно.
– И в этом тайна? – поперхнулся Себастьян, – я что, безумцев не видел?
Он не понял проблемы, не увидел причины, по которой его они так хотели огородить. В самом деле, что ли, боятся и считают неженкой?
– Увидишь, – загадочно пообещала Агата.
***
Дариуш Бежицкий был безумцем. Нет, все люди безумцы в той или иной степени, но этот даже не пытался скрываться, напротив, своё безумство он выпячивал как стяг.
Взлохмаченный, кое-как одетый, он заискивающе глядел на них, не моргая, и чудилось Себастьяну, что в глазах его стоит какая-то неприятная желтизна. От него дурно пахло, как говорил сам Дариуш, не желавший молчать и минуты:
– Это для того, чтобы привлечь их, понимаете?
Себастьян старался не слушать. Его резануло «их», он полагал, что Полоз, тот самый, Великий – всё-таки одиночка. Но в доме Дариуша, столь захламлённом и убогом, было смрадно и душно, и он не отметил должным образом этой странности.
Повсюду валялись разные змеиные шкурки, у некоторых, к ужасу Себастьяна, сброшенных шкурок, вились вполне себе живые розоватые змеиные тельца.
– Как ваши исследования? – Агата, которая отметила сочувственным взглядом состояние Себастьяна, не желала раскланиваться и перешла сразу к делу.
– О! о! мне кажется, что я как никогда близок к открытию! Понимаете, прошлой ночью я слышал свист…– Дариуш приблизился к ним, и Себастьян ощутил острый запах конского пота, какой-то сладковатой фруктовой гнили и немытого тела. – Да! Они были рядом! Я счастливый человек. Прежде я только слышал от очевидцев про свист, а прошлой ночью…
Свист? Какой свист? Себастьяну казалось, что Полоз не свистит. Всё, что о нём было сказано, вроде бы расходилось с тем, чтобы это чудовище свистело. Но он не стал спорить, а продолжал оглядывать отвратительное жилище, кишащее извивающимися телами. К своему ужасу, Себастьян увидел несколько прибитых к стенам тут и там змеек…они ещё шевелились, несчастные, но явно умирали.
– Что это? – бесцеремонно перебил Себастьян рассказ про тонкий свист из-под кустарников.
– А? – Дариуш взглянул на него с удивлением, – ах это…проверяю живучесть! Так вот, вы представляете, я пошёл на гору, ветер вёл меня туда, свист усиливался…
Живучесть? Себастьяна передернуло от отвращения, всеобщего – к Дариушу, к его дому, к змеям, к его методам. Да, он и сам ненавидел змей, но то, что делал Дариуш, Себастьяну казалось даже с ненавистью к змеям жестокостью.
– Хватит этого, – перебил Томаш, – что покажешь Городу, Дариуш?
Дариуш моргнул, желтизна в глазах стала отчётливее, резче, сами черты его как-то заострились…
– Я всё-таки настаиваю, господи Томаш, что мои исследования – это настоящий прорыв, и недоверие, которое Город проявляет ко мне…
– Твои исследования антинаучны, блудливы и лишены смысла, – перебила Агата жалкое блеяние Бежицкого, – и то, что ты здесь ещё существуешь, это, так сказать, милость – наша и Города.
Бежицкий как-то ослабел от её тона. Он махнул рукой:
– В столе мешок. Он ваш.
Томаш, не скрывая брезгливости, с трудом переступая через комки извивающихся змей, пробрался к столу, заваленному бумагами с какими-то смутными схемами.
Себастьян увидел что на схеме есть не только змеиное строение тела, но и крыло. В разрезе, трудноугадываемое, но всё-таки крыло. И это тоже ввело его в ступор – у Великого Полоза не было крыльев, только змеиное тело – мощное, но не крылатое!
И потом – мешок?
Но Томаш уже вытаскивал из единственного ящика мешок. На нём тоже пристроилась черненькая тоненькая змейка и Томаш стряхнул её с брезгливостью.