– Там разные чешуйки, – объяснил Дариуш. – Где-то на полгода проверки.
У Себастьяна не складывалось. Мешок с чешуйками шкуры Полоза? И где-то в столе? И «полгода проверки»? разве исследователь может быть таким спокойным, если отдаёт улики, которые могут стать открытием? Да и станет ли фанатик держать столь важные вещи где-то в столе, в мешке да так, чтобы самому не соизволить даже и подойти, самому отдать?
Нет, не складывалось у Себастьяна.
– Уже уходите? – спросил Дариуш, когда Агата, тихо бранясь, первой пошла к дверям, – а как же мои исследования?
– Да плевали мы на твои исследования, – ответил Томаш за себя и сестру, – мы вообще бы тебя не видели, да вот не выходит…ну работай, псих. Себастьян?
Себастьян кивнул. Стараясь не смотреть на Дариуша и не наступить на какую-нибудь из змей, он поспешил прочь, испытывая брезгливость к каждой детали этого дома – начиная, от липкий, серых полов, кишащих змеями, и заканчивая его хозяином.
Но просто уйти не удалось.
– они не хотя меня слушать, не хотят! – молвил Дариуш, когда Себастьян был у спасительной двери, за которой ждал холодный воздух, чистый и свежий, очищающий от смрада этого мерзкого дома. – Боже мой, как ужасно!
Себастьян не стал отвечать, а вышел, с мрачной тошнотой заметив, что на дверях входной двери прибита разрезанная надвое змея.
Свежий воздух был чист и прозрачен. Он колол лёгкие и очищал дыхание от всё ещё стоявшего мёртвой пеленой смрада этого неприятного дома.
Не сговариваясь, пошли прочь. Только когда свежий воздух стал окончательно морозить горло, освободив его от присутствия смеси отвратительных ароматов, Себастьян спросил:
– А теперь честно, чем он занимается?
– Догадался? – без тени удивления спросила Агата. – Я не сомневалась.
– Догадался, – подтвердил Себастьян, – так чем?
– Знаешь, Город – это странная логика, – Агата начала издалека. Томаш мрачно стоял рядом, не торопил её, но прятал глаза от Себастьяна, и это означало, что сейчас и прозвучит та самая тайна, которую Себастьян ощутил, собрав воедино всё несходящееся. Не от безумца его берегли, не от него! – Город не верит в то, что может, кажется, существовать, и верит в то, что существовать не должно. Взять тех же… ну кого?
– Единорога, – подсказал тихо Томаш.
– Точно, – кивнула Агата. – Правители Города решили, что финансировать поиски единорога – плохая затея, мол, он не существует и выдумка. Деньги Хельга получила только тогда, когда приволокла мертвый образец в Город. Зато управителям показалось логичным существование Феникса. Но сам посуди, Себастьян, что реальнее – лошадь с рогом или птица, которая восстанавливается из собственного же пепла?
– К чему это? – не понял Себастьян. Он задал конкретный вопрос и не мог понять, почему Агата так издалека идёт, от очевидного. На его взгляд всё было просто – Город не работал в полях и от того не представлял реального положения вещей.
– А к тому, что Дариуш Бежицкий занимается сейчас не поисками Великого Полоза, в который Город верит, а поисками летающий змей! – объяснила Агата.
Себастьян даже поперхнулся от неожиданности. Летающие змеи? Да кентавры реальнее! Или василиски. Или… да кто угодно! Летающие змеи! Надо же! огромные твари с крыльями, которые и шею как кобра растягивают, и свистят, и шипят, и в пещерах живут, на зверей и человичинку охотясь? А ещё имеют светящийся гребень на голове, да ещё горящей смолою пахнут, а в дополнение – на закуску, сворачиваются кольцами и так, кольцом, прыгают, спускаясь с гор…
Само описание невероятное. На фоне летающих змей, признанных ещё сто пятьдесят лет назад основателями Города несуществующими, Великий Полоз и впрямь реален!
– Какой бред! – выдохнул Себастьян, откашлявшись. – И вы…помогаете?
– Помогаем, – Томаш не стал отпираться. – Он нам приготовит всяких чешуек да следов с дерева, мол, следы. Мы в Город отвезем, там скажут, что всё ерунда, или что идентифицировать нельзя, выдадут ему ещё денег, а он своими бреднями занимается и дальше.
Себастьян помолчал, переваривая услышанное. Теперь он понял почему его не хотели брать с собой, нелегко понимать что твои друзья участвуют в такой лжи, помогают лгать Городу, передавая его деньги с одного провального исследования на другое.
Он попытался найти в себе ответ – что он чувствует? Стал ли он презирать Агату или Томаша? Стал ли ненавидеть их? Но внутри него ничего не поменялось, они стояли, с тревогой смотрели на него, будто бы боялись реакции, а он понимал, что всё осталось по-прежнему.
Почему? Возможно потому что он не проникся сочувствием к Бежицкому. Возможно потому что ему было всё равно на его исследование.