«Но каков шельма! – в очередной раз подумал король (разумеется, имея в виду исключительно беглеца). – Не надо было мне идти в поводу у женщины: стоило уморить его в самом начале, а не проявлять снисходительность к любовнику сестрицы. Моя доброта вечно меня губит».
– Ладно, пусть так, – сказал он вслух. – Разыграем те карты, что достались. Сомневаюсь, что этот самый граф фон Шлибен, который должен конвоировать Тренка на австрийскую территорию, хорошо знает его в лицо… Вы улавливаете мою мысль, или я зря надеюсь? Информация о побеге надежно засекречена? Надзирателям, обнаружившим что узника и след простыл, обещана премия за молчание и виселица за болтовню?
Комендант молча кивнул, стиснув в руках шляпу с пышным плюмажем.
Что ж, герцога можно было понять. Упустив заключенного, фельдмаршал сейчас оказался не просто мишенью монаршего гнева, но и центром небольшого международного скандала, ведь барон фон дер Тренк выбрал странное время для побега: как раз накануне своего освобождения и экстрадиции в Австрию. Барон, очевидно, был не дурак: неожиданно попав в список военнопленных офицеров Империи, подлежащих выкупу, он мог только гадать о своей дальнейшей судьбе. Очевидно же, что никто не собирался отпускать его на все четыре стороны: раз уж за магдебургского узника вступилась лично императрица, то, вполне вероятно, он рисковал попасть из огня да в полымя. Наверняка на той стороне его планировали использовать как агента, либо как заложника, получить через него какую-то информацию или добраться до кого-то еще…
– Мне некогда сейчас улаживать все эти недоразумения, – бросил Фридрих Великий фельдмаршалу-коменданту. – Так что вы можете передать конвоирам… Ну, буквального кого угодно, лишь бы по возрасту и комплекции подходил. Не думаю, что тюрьма испытывает недостаток в заключенных подходящей внешности, вот и отдайте им какого-нибудь не самого значительного преступника. Какого-нибудь дезертира или вороватого интенданта. Выведите его якобы на казнь, а по итогу помилуйте и переведите в камеру барона…. Да что я вам объясняю, в конце концов! Он будет рад назваться хоть бароном Тренком, хоть самим чертом, – и пусть посланники моей противницы везут его в Вену. Императрица проглотит эту дурную шутку, не подавившись, – что еще остается проигравшей стороне? Все, благодарю вас, ступайте. Надеюсь, с этой простой операцией у вас не возникнет затруднений?
Король поднялся с места, дав понять, что аудиенция окончена.
«А кубок подарю Амалии, – подумал он, случайно зацепив взглядом последний дар опального барона. – Разумеется, ни слова не сказав о побеге. До нее все равно рано или поздно дойдет эта информация, но… Кажется, она к нему наконец-то охладела? Что ж, давно пора».
***
В Лейпциге Тренку пришлось сменить попутчиков, поскольку негоциант, столь любезно предоставивший ему место в своем экипаже, начинал очень явственно закипать. Все дело было в его супруге: молодая дама, прелестная и несколько ветреная (вероятно, от скуки) отчаянно кокетничала с новым приятелем мужа.
– Вы – загадочный незнакомец, как в романе, – улыбалась она, – таинственный спутник, который явно не тот, за кого себя выдает.
Эта женщина не понимала, насколько права, тем не менее, барон учтиво раскланялся с нею и ее мужем и перебрался в почтовую карету, которая как раз отправлялась в Дрезден. Случайные попутчики, случайные разговоры – лучший способ затеряться, раствориться соляной крупицей в людском море, сделаться тем, о ком не вспомнят.
Вспоминать было его и только его делом.
***
Первая попытка побега из камеры в форте была, как он признавал теперь, чересчур эмоциональна, а потому едва не окончилась трагически. Он подружился с одним из караульных (бедолагу потом повесили, но до этого было еще далеко), и тот передал ему нож. Бог весть чего стоило Тренку пропилить лаз в тройной дубовой двери, но за сутки он почти справился. Почти – мерзкое короткое словечко, которое вечно стоит на пути успешного завершения замыслов. Нож сломался на последней двери, и отчаяние узника было столь велико, что он не придумал ничего лучше, чем обломком лезвия вскрыть себе вены на запястьях и лечь умирать на полу камеры.