— А, старые знакомые! Здравствуйте, здравствуйте. Как говорится, «гора с горой…»? Вижу, вам все на месте не сидится? Носит вас по миру, счастья ищете, как цыгане кочуете? А можно поинтересоваться, куда путь держите?
Преодолев первое изумление, как это ни странно, они даже обрадовались Савину. Все-таки знакомый человек! Перебивая друг друга, стали объяснять. Он дал им выговориться, потом заявил:
— По правде говоря, НКВД вы уже не интересуете. Полякам объявили амнистию, у вас теперь такие же права, как у всех советских граждан. А законы военного времени требуют, чтобы каждый гражданин был где-то прописан, а каждый работоспособный — работал. Из ваших документов следует, что вы зарегистрированы в Шиткинском районе, значит передвигаться вы имеете право только в границах района.
— Мы понимаем, пан комиссар, но что нам теперь в этом незнакомом месте делать? Ни жилья, ни работы. Помогите нам как старым знакомым, посоветуйте что-нибудь.
— Нет лучше, чем в Калючем было, правда? — Савин не мог отказать себе в мелкой колкости. — Но по знакомству, как вы говорите, могу сказать: есть у вас два выхода — поискать работу здесь, в Шиткино, жилье найдется, или возвращаться в Каен. Советую вам остаться в городе. Милиционер проводит вас в горсовет, а я «по знакомству» позвоню председателю, может тут что-нибудь для вас найдется.
Председателем Шиткинского совета оказалась женщина, которая их приходу явно обрадовалась:
— Прямо сегодня можете приступать к работе. Людей не хватает, особенно мужчин. Здесь есть лесопилка, бойня, мельница, пекарня, разные мастерские, городские службы.
И они остались в Шиткино. Несмотря на пережитый шок от недобрых вестей о том, что польская армия, о которой они так мечтали, а вместе с ней и Польша, снова так далеки от них, нужно было как-то жить дальше. Тем более что кончалось лето и наступала зима.
Долине повезло больше всех, его взяли на работу в пекарню. Пекарня! Ежедневный запах свежего хлеба! Дополнительный паек. Да и на работе, бывает, можно хоть кусочек глотнуть. Хуже было с жильем — пекарня квартир не имела. Все уже устроились, а Долина все еще не мог найти жилья. Пекарня договорилась для него с «Домом колхозника» о каморке на чердаке.
Утром он носил мешки с мукой, высыпал содержимое на огромное сито. Бабы, припорошенные мукой, выглядели, как белые привидения. Они работали на сите весело, с шутками — прибаутками. В перерыве заварили чай, разломили буханку горячего хлеба. Долина в разговор не вмешивался, русский все еще давался ему с трудом. Но женщины не оставляли его в покое, задирали, расспрашивали. Слово за слово, рассказал о своем вдовстве, о трудностях с жильем.
После работы одна из них догнала его. Он с трудом узнал вымытую переодетую черноволосую женщину с длинной косой. Стройная, симпатичная, среди всей четверки, пожалуй, самая серьезная, и чуть грустная.
— Тебе в какую сторону? — спросила она.
— В «Дом колхозника», дети ждут…
— А мне по дороге, я на Набережной живу, из моих окон Бирюсу видно. С мамой и сыном живу. Тринадцать лет ему, такой сорванец…
— Как мой старший, Сташек.
— А моего Венькой зовут, сирота… Отца под Москвой убили… В прошлом году похоронка пришла.
Какое-то время шли молча. Она откликнулась первая:
— Если хочешь, я с матерью поговорю, можем вас пустить на квартиру. Ее дом, сам понимаешь…
— Не хочется никого беспокоить…
— Какое там беспокойство! Дом у нас большой, потеснимся немного и выделим вам отдельную комнату.
— Спасибо большое, но…
— Никаких но. С матерью поговорю и завтра скажу тебе.
— Я заплачу, сколько скажете, по дому помогу…
— Ладно, ладно, завтра договоримся, только бы моя старуха согласилась. Ну, до завтра.
Протянула на прощание руку. Долина машинально поцеловал ее. Она зарделась:
— Что ты, не надо! У нас раньше только попам руки целовали…
— А у нас, в Польше женщинам руки целуют…
— А как тебя зовут? Я по мужу Бурмакина, Нина Петрова. Зови меня Нина.
— Хорошо, Нина… А моя фамилия Долина, зовут меня Ян.
— Ян? А по отцу?
— Тоже Ян.
— Значит, Ян Янович Долина. Запомню. Ну, до завтра, Ян.
— До завтра, Нина! Еще раз, спасибо…
На следующий день Долина поселился в доме Нины, вернее, ее матери, Василисы Долгих. Бабушка Василиса согласилась за небольшую оплату сдать Долине отдельную комнату, но дополнительно потребовала, чтобы жилец колол дрова для печки, починил развалившийся забор, утеплил баню на зиму и навесил двери пристройки.