Солдат закончил рассказ. Все молчали. Люди были смущены, и даже как будто обижены на солдата-калеку за то, что он своим рассказом рушил их последнюю надежду на польскую армию, на скорое возвращение в Польшу. Недоверчивому как всегда Мантерысу солдат показал свою воинскую книжку, в которой по-польски и по-русски было написано, что капрал Адам Брода находится на службе в польской армии в СССР, в 6-й дивизии. Круглая печать и подпись генерала Михала Токажевского. Все было, как положено. Даже справка из больницы имелась, что инвалид войны Адам Брода, «боец польской армии в СССР» направляется к месту проживания: в «леспромхоз Кедровый, район Куйтун Иркутской области».
Что делать дальше? Надо было что-то решать. На вокзале сибирскую зиму не переживешь. Билетов они купить не могут. Деньги кончаются. Дети начинают болеть.
— На что тут надеяться? Польская армия, посольство… Слышали, что человек говорит? Он там был. Все видел… Такими, как мы, никто там себе голову морочить не будет. Надоело мне бетон на станции протирать… Завтра иду в Тайшет работу искать. Зима на носу…
Солдат неуверенно вмешался в разговор:
— Посольство наше, говорят, в Куйбышеве пока есть. И представительства польские, вроде, консульства. Я в Красноярске даже был у них, банку кофе мне дали… Но Красноярск на западе… Говорят, в Тулуне тоже есть… Это в том направлении, куда я еду, недалеко от Иркутска.
— Это что же, мы на запад рвались, чтоб ближе к Польше быть, а теперь опять отступать? Куда-то к Иркутску, на край Сибири?
— Успокойся, что значат в нашей ситуации несколько километров в одну или другую сторону? Говоришь, в Тулуне есть польское представительство?
— Мне так в Красноярске сказали: «В случае чего, обратитесь к ним за советом и помощью».
— Поехали в Тулун! Что нам терять? Раз польское представительство там, нечего и думать.
С большим трудом втиснулись в ночной поезд Красноярск — Иркутск. В последнюю минуту к ним присоединилась Сильвия Краковская с ребенком. В общих вагонах теснота, на двухъярусных полках вперемешку с узлами ютятся люди. Темно. Неизвестно, где чей-то узел, где голова, где ноги. Характерный затхлый дух скитаний, немытых тел, нищеты. Зато тепло! Те, кто едет давно и уже как-то разместился, ругаются, защищают свои места от новых пассажиров. Но как только поезд тронулся, все понемногу утряслось, успокоилось.
— Разгон, Алзамай, Ук, Нижнеудинск, Будагово, а следующая станция — ваш Тулун. А я немного дальше, в Черемхов еду, — объяснял полякам возвращающийся с фронта слепой на один глаз инвалид. — А ты, — спрашивал он Броду, — с ними выходишь, или в Куйтуне?