— Плесни, пожалуйста, горячей воды из шайки, чтоб по всему телу разлилось.
— Мыльца не одолжишь?
— Крепче, крепче бей, веника да спины не жалей. Я выдержу! Ой, бабоньки, как хорошо!
— Пару, пару поддайте, не жалейте!
— Пару, пару, нет лекарства лучше горячего пара.
В бане била в нос, перехватывала горло ядреная смесь запахов: хозяйственного мыла, людского тела, экскрементов, прогнившего дерева, раскаленных докрасна камней, с треском раскалывающихся и с шипением стреляющих клубами пара, когда на них плескали ледяной водой. В бане тепло размаривало, не хотелось думать, что там, на улице, мороз доходит до сорока градусов, не хотелось из бани уходить…
Долину той зимой замучила часто повторяющаяся куриная слепота. Особенно она докучала вечером, когда нужно было еще развезти пару последних бочек воды. Делать нечего, приходилось оставлять маленького Тадека одного в комнате, а Сташек ехал помогать отцу. Выплескиваясь из бочки, вода мгновенно замерзала и покрывала ледяной коркой сани, лейку, одежду. Подслеповатый отец разрешал Сташеку править Вороным. Конь поначалу недоверчиво косился на невысокого возницу, но после двух-трех попыток безоговорочно ему подчинился. Овес для Вороного отец получал на зерновом складе. И время от времени ездил в свободное от работы воскресенье в колхоз за сеном.
— Ну что же, Сташек, придется тебе завтра со мной поехать за сеном. Возвращаться будем вечером, а я из-за этой куриной слепоты вижу все хуже. С Тадеком Броня посидит…
Из города они выехали затемно.
Несмотря на спешку, быстро наступившая зимняя ночь застала их на обратном пути далеко от Тулуна. Конь отдувался паром и, обессилев, останавливался каждую минуту, тем более что дорога через лес все чаще поднималась в гору. С наступлением темноты отец совсем ослеп и отдал вожжи Сташеку. В сани не сел, чтобы коня не мучить. К тому же на таком морозе плохо одетый человек тут же превратился бы в ледышку, поэтому Долина шел сзади за санями. И чтобы не потеряться, привязался бечевкой к стягу саней.
— Справишься, Сташек?
— Не волнуйся, папа, Вороной меня слушается!
— Ну да… Хорошо, хоть дорогу не замело, приведет нас в город.
В Тулун дотащились поздно ночью. Броня ждала их. Открыла ворота, помогла Сташеку распрячь Вороного. В комнате было тепло, Тадек уже спал. Броня поставила перед ними миску душистого картофельного супа. «Из чего она это сварила?» — удивился Сташек.
— Я уже волновалась, что вас так долго нет…
— Слепой я, как крот… Если бы не Сташек, не знаю, как бы мы справились…
Броня прижала голову Сташека к своей груди. Она была теплая, знакомо пахла домом. На этот раз Сташек не отскочил от нее, как сделал это когда-то в Каене, и даже подумал: «Как хорошо, что Броня с нами: за Тадеком проследила, суп приготовила, печку натопила…»
11
Только к середине апреля зима стала отступать. В солнечные дни по тулунским улицам текла талая вода. Сани прорезали глубокую колею в подтаявшем грязном снеге, разъезжая остатки разбросанного по улицам сена и следы конского навоза. Но под вечер все еще возвращался солидный морозец и стягивал все ледяной коркой гололеда. А уж если снежок припорошит, по городу не пройти, не проехать.
В такие теплые дни человек с новой надеждой ждет прихода весны, и даже голод переносится легче. Сташек с братом протоптали уже свои тулунские стежки-дорожки. Почти каждый день одно и то же: базар, улица возле кино, лесопилка на другой стороне Ии, потому что там жили знакомые поляки, железнодорожная станция, где можно было поглазеть на проходящие поезда, тротуар перед домом польского представительства, чтобы хоть полюбоваться на польский флаг.
Ходишь-бродишь, вроде просто так, а все-таки что-то вокруг происходит: там что-то увидишь, там — услышишь, с кем-то познакомишься.
В тот день братья возвращались домой с вокзала. Сташеку было как-то не по себе: и поезда, мчащиеся на запад, в сторону Польши, были не для него, и растерзанное тело солдата Броды на путях вспомнилось. Замерзший Тадек не поспевал за братом, капризничал и покашливал. Так и дотащились они до дома польского представительства. Задумавшийся Сташек прошел бы на этот раз мимо, не останавливаясь, если бы Тадек не выкрикнул:
— О, нет!
— Чего нет?
— Ну, этого, вон там…
Тадек, который все чаще путал польские слова с русскими, забыл как «это» называется и показывал пальцем. Сташеку хватило одного взгляда, чтобы понять, что малыш имел в виду: на доме представительства не было польского флага! Не было и дощечки с информацией на калитке, запертой массивным замком.