В здании представительства Сташек никогда не был, хоть его туда неудержимо манило. Неизвестно, почему он представлял себе, что там, за этим зеленым дощатым забором, в доме, на котором висит польский бело-красный флаг, должна быть… Польша! Он не входил туда, потому что жители Червонного Яра никак не могли забыть, как их там плохо приняли. Не так воображали они себе Польшу и ее представителей. Но каждый раз, проходя мимо, мальчик замедлял шаг, останавливался, чтобы хоть не много посмотреть на польский бело-красный… Иногда он видел, как в дом входят поляки, такие же, как он сам, голодные, обшарпанные. Видел, как очень скоро они выходят оттуда, растерянные и как будто еще более беспомощные, долго стоят у калитки, не понимая, что им дальше делать в незнакомом городе.
А сегодня на представительстве уже не было польского флага! Тадек таращился на Сташека, ожидая объяснения.
— Флага нашего нет, да? — убедился Сташек, то ли малыш имел в виду.
— Ну! — подтвердил Тадек, и покивал головой. — Флага нет.
— Не флага, а нашего польского знамени. По-польски надо говорить «штандарт»! Флаг это по-русски. Сколько тебя, сопляка, учить, чтобы ты со мной по-польски разговаривал?
Таким многословием и покрикиванием на брата Сташек пытался скрыть собственное беспокойство и непонимание.
— Ну, нет, и что такого? Может, постирать сняли? Ты же видел, какой он был грязный. Цвета уже трудно было различить. Пойдем, поздно уже. Завтра опять придем сюда, тогда посмотрим…
По пути домой Тадек, видимо, обидевшись на упреки брата, что он плохо говорит по-польски, бубнил себе под нос, но так, чтобы старший брат слышал:
«Кто ты такой, поляк малый? Який знак твой? Орел белый…» продолжал он путать русские и польские слова.
— Эх, ты, кацап! Повторяй за мной. Только точно слово в слово: «Kto ty jestes…» Как тебя папа учил?
На другой день они специально пошли проверить, что там с польским флагом. Флага не было. А пустой дом представительства был заперт наглухо.
Как-то вечером адвокат Шахницкий ждал учителя Семкина, чтобы сыграть в шахматы, и о чем-то переговаривался с Долиной. Опоздавший Семкин ворвался в комнату, размахивая газетой, и с порога выкрикнул:
— Ну, господа поляки, этого я от вас не ожидал! Чтобы так поддаться гитлеровской провокации. И это теперь, после нашей сталинградской победы, с фашистами связаться? Нет, этого я от вас не ждал…
Учитель нервно бегал по комнате. Шахницкий старался его успокоить.
— Да что случилось, товарищ Семкин? Не понимаю, в чем дело?
— В чем дело? В чем дело? Так вы еще ничего не знаете? Вот, пожалуйста! — Семкин подошел к лампе и раскрыл газету. — Тогда послушайте «Правду», господа поляки! Сейчас я вам это прочту: «Лживая геббельсовская пропаганда с некоторых пор распространяет подлую клевету, якобы весной 1940 года в районе города Смоленска советские власти в массовом порядке расстреливали польских офицеров. Немецкие фашисты не остановились перед страшной низкой ложью. Всем известно, что польские военнопленные летом 1941 года попали в руки немецко-фашистских палачей и были ими зверски убиты. Тем временем польское правительство в Лондоне подхватило гитлеровскую клевету. Своими действиями польское правительство раскрыло существование определенного взаимопонимания между польским и немецко-фашистским правительством. Тем самым польское правительство вступило на путь сговора с Гитлером. Именно в этом кроются корни вражеской компании против Советского Союза, развязанной одновременно польским правительством и Гитлером…»
Возмущенный Семкин прервал чтение. Махнул рукой и тяжело рухнул на табуретку. Шахницкий взял газету и, водя пальцем по строчкам, читал, беззвучно шевеля губами.
— Не верю! Не верю, и все тут! — Шахницкий отодвинул газету.
— Как это? Чему вы не верите? Это же «Правда» пишет! Может, вы «Правде» не верите? Ленинской «Правде»?
— Пан Семкин, не в газете дело… Дело в самом факте.
— В каком факте? Какие могут быть сомнения?
— А хоть бы такие, пан Семкин. Не верю я, чтобы наше польское правительство поступило так необдуманно, как тут написано. И уж никогда не поверю ни в какой сговор польского правительства с Гитлером. Вы что, не знаете, или, может, забыли, что Польша первая, уже в 1939 году выступила против Гитлера? Что касается трагедии, то на Гитлера похоже…
В тот вечер игра у шахматистов не клеилась. Шахницкий переставлял фигуры невнимательно и быстро получил мат. Семкин на это раз не предложил реванша, сухо попрощался и вышел. «Правду» оставил на столе. После его ухода Шахницкий с Долиной долго молчали. Адвокат пару раз заглядывал в газету, как будто не верил своим глазам. Встал из-за стола: