— Плохи дела с вашим Шахницким, плохи. НКВД им заинтересовался. А если НКВД кем-то интересуется… Хорошего не жди… И ко мне больше с этим делом не ходите.
Вечером к Долине пришел участковый и велел на следующий день явиться в НКВД.
Тот же милиционер был у Шайны с требованием, чтобы все взрослые из их семьи, включая бабку Шайну, явились в НКВД. И тоже ничего не объяснил.
— Наверное, по делу Шахницкого хотят нас допросить. Мужики, в случае чего, мы ничего не знаем, и все тут, — на всякий случай распорядилась бабка Шайна.
— Не знаем, не знаем! Только мне кажется, дело не в Шахницком: Семкина же не вызывают, только нас, поляков.
— А зачем им этого шпика вызывать? Он им заранее все про Шахницкого напел. А может, он и на нас что-нибудь наговорил? НКВД — это не шутка!
Поздно вечером прибежала испуганная Броня. Ее и всех взрослых поляков из барака на лесопилке тоже вызвали в НКВД. Значит дело было не в Шахницком? А в чем?
Долину некому было подменить на работе. Сташек знал, куда отец возит воду. Умел править Вороным, да и запрягать уже умел.
— Справишься, Сташек? Хоть две бочки до полудня нужно обязательно привезти, остальное я развезу, когда вернусь. Наверное, нас там долго не продержат? Попрошу, скажу, что на работу спешу. Только справишься ли ты?
— Папа! Вот увидишь, я справлюсь, Вороной меня слушает.
— Ну, ладно. Осторожно только возле проруби, там страшно скользко. И когда воду черпать будешь. Набирай понемногу, сколько поднять сможешь. А Тадек пусть дома сидит.
— Не волнуйся, папочка, я справлюсь.
— Ну, пойдем, запряжем Вороного.
Здание тулунской милиции окружал высокий дощатый забор. Поверху — колючая проволока. Солидные, обитые жестью ворота, и калитка с окошечком для часового.
Долина немного опоздал и, когда часовой без всяких церемоний открыл ему калитку, даже остановился от удивления: перед входом в здание клубилась довольно приличная толпа женщин и мужчин. «Так много поляков в Тулуне?» Люди искали знакомых, собирались группками, возбужденным шепотом делились догадками, зачем их сюда вызвали.
Долина поискал глазами червонноярцев. Они стояли немного в стороне, окружив кого-то плотным кольцом, голова к голове. Не успел он разобраться, что их так заинтересовало, как услышал возбужденный голос бабки Шайны:
— Боже ж ты мой! Смотрите-ка, люди, кто бы мог подумать! Кто мог ожидать такого. «Гора с горой, гора с горой»…
Долина протиснулся поближе и увидел, как бабушка Шайна прижимает к груди всхлипывающую… Циню Бялер! Да, ту самую Циню, дочку Йосека Бялера из Червонного Яра, которую все звали Целиной, и которая вместе с Корчинским и Владеком Лютковским была арестована НКВД еще в Калючем за то, что польских детей в бараке учила.
— Йосек тоже здесь?
— Не знаю, — пожал плечами, повернувшись к нему Бялик. — Кто-то из наших баб увидел Целину, ну, и началось! Плачут и плачут… Холера, Янек, как ты думаешь, зачем нас сюда вызвали? Столько народа? Говорят, Англия запрос направила… Как генерал Андерс с армией ушел за границу, вроде, англичане сказали русским, чтобы и нас туда отправили. А другие говорят, что русские из-за Андерса так обозлились, что возьмут нас за задницу и «пошел» обратно в тайгу!
— А черт их знает! От них всего можно ждать.
Долина не успел пробраться к Целине, поздороваться с ней, когда на крыльцо вышел офицер НКВД.
— Внимание, граждане! Приглашаю вас в дом, там все узнаете.
Люди расселись в зале. Червонноярцы как всегда держались вместе. За столом президиума трое: милиционер, седой мужчина в гражданском и офицер НКВД. Он и начал:
— Граждане поляки! Мы пригласили вас сюда, чтобы в соответствии с последним распоряжением советского правительства исполнить все необходимые формальности, которые позволят вам стать полноправными гражданами Союза Советских Социалистических Республик. Уже сегодня вам будут выданы соответствующие свидетельства, а в ближайшее время советские паспорта.
Если в начале речи в зале стояла полная нетерпеливого любопытства тишина, то последние слова офицера вызвали беспокойный гул.
— Прошу тишины, граждане! Прошу тишины! Сейчас выступит комендант районного отделения милиции, который разъяснит вам подробности. А если что-то будет не ясно, пожалуйста, спрашивайте.
— У меня вопрос! Можно сразу? — вырвался Мантерыс. Все повернули головы в его сторону. Офицер какой-то момент колебался.