— Если можно.
Повариха долила в миску Долины черпачок супа.
— А может, к вам, полякам, какое-то дело у него? Я слышала, как он Абрамова спрашивал, сколько у него в Булушкино поляков. Что дальше, не знаю, они в контору пошли. Известно, милиция везде нос сует.
Расстроенный Долина присел на подножку сеялки. Этого только не хватало, чтобы теперь, когда они сошлись с Броней, когда жизнь как-то начала складываться, его бы заковали в кандалы и бросили в каземат. Разные мысли приходили в голову. Может, бежать? Но куда? Шансов не было никаких. Оставить детей? Что ж, как судьба распорядится, так и будет.
После работы все возвращались в деревню, чтобы поставить лошадей в конюшню. Долина воровато озирался по сторонам. Но все было спокойно. Деревенские милиционером не интересовались, своих дел было по горло. Темнело. Из стоящей в стороне избы доносились песни и звуки гармошки. Бабы, которые шли рядом с Долиной, прокомментировали:
— Маруська Погребиха гуляет со своим милиционером.
— Вот Санька вернется с фронта, он ей погуляет!
— Вернется-не вернется, а что бабе перепало, то ее!
Вопрос с приездом милиционера прояснился на следующий день. После работы Абрамов вызвал всех поляков в свою канцелярию. Хилый огонек керосиновой лампы едва рассеивал темноту. За столом сидел милиционер. Пожилой, невысокий, с широким монгольским лицом. Маленькие глазки поблескивали из-под припухших от вчерашнего пьянства век. Милиционер откашлялся, выпил воды из графина.
— Харашо! Как ни крути, почти целый взвод. Ну как, Абрамов, ты им все сообщишь или я?
— Да что я. Вы уж лучше сами, товарищ комиссар, скажите, с какой вестью вы к гражданам полякам приехали.
— Ну, харашо, я скажу. — Милиционер встал, поправил пистолет на поясе и еще раз выпил воды. — Граждане поляки! От имени советской власти сообщаю вам важную новость. Пришел и ваш черед, граждане поляки, выполнить почетный долг, настало время идти на фронт!
Милиционер выпил еще глоток воды. К Долине наклонился Груба.
— Холера, опять началось: то паспорта советские, то теперь Красная Армия!
Но тут милиционер поляков удивил не на шутку:
— Польское войско, то есть, польская армия создается, граждане поляки! Вот какую важную новость я вам привез!
Все с недоверием отмахнулись — какая там опять польская армия? Или Сикорский со Сталиным второй раз договорились? Господи Боже! Сердца ссыльных затрепетали вновь пробудившейся надеждой.
— Начальник, давай газету, прочти людям, пусть послушают.
Абрамов взял в руки смятый газетный лист, надел очки в проволочной оправе, подсел к лампе.
— Газета, к вашему сведению, называется «Известия», от 9 мая 1943 года. А пишут здесь так: «Советское правительство приняло решение удовлетворить просьбу Союза польских патриотов в СССР о создании на территории СССР дивизии имени Тадеуша Костюшко с целью совместной с Красной Армией борьбы против немецких захватчиков. Формирование польской дивизии уже началось»… — Абрамов с мрачным видом сложил газету и бросил ее на стол.
— Началось формирование дивизии! Слышите? Что мы тут еще делаем, мужики? Если не поспешим, опять ни с чем останемся, как с Сикорским и Андерсом.
— Спокойно! Спокойно, граждане поляки. Сейчас разберемся во всем по порядку…
Шайны жили в самой большой избе, там все и собрались вечером. Даже детей никто не прогонял. Долго молчали. Никто не отважился начать разговор. Все боялись одного — чтобы эта вновь проснувшаяся надежда, связанная с созданием польской армии, опять не оказалась бесплодной. Когда, наконец, народ разговорился, звучали одни вопросы и сомнения: что это за армия? Какой такой Союз патриотов организует ее? А некоторые даже Костюшко не могли вспомнить. Но в армию все опять поверили. А как иначе? Есть ли какая-то другая дорога в Польшу?
Последние несколько дней перед уходом на фронт маленькая польская колония на Волчьем хуторе как будто притихла. Все старались побыть в своих семьях, со своими родными. Только теперь, когда настала пора прощаться, они осознали: что бы ни происходило, семья всегда держалась вместе. Разве что смерть вырвала кого-то из близких. А теперь? Мужчины идут на фронт, на войну. Каждый представлял, чего можно ждать от войны. А женщины и дети остаются здесь, в Сибири. Война, фронт, известно, всякое может случиться. Мало разве «похоронок» приходило в Булушкино? Ну, что же, чему быть, того не миновать. Судьбу не обманешь. Для сибирских поляков, от мала до велика, не было другого пути в Польшу, как вместе с польской армией…