— Не дочитаешь? Почему?
Он молча хлопнул дверью, забежал за угол избы и прижался лицом к стене.
В тот вечер все собрались у бабушки Шайны и до поздней ночи пересказывали друг другу фронтовые письма.
— Только бы их опять куда-нибудь далеко за границу не вывезли, как с той армией сделали. Нас в Сибири оставила, а сама в какой-то Иран подалась, за каким-то генералом пошла.
— Упаси, Господи, упаси, Господи! Этого я бы уже не пережила.
— Только бы они, бедняги, выжили на этой войне. Видно, к великой битве их готовят, только писать об этом нельзя. Цензура!
— Моему чуть не полписьма зачеркали!
— Они там много наших из Червонного Яра встретили. Янек пишет, что Земняка, Малиновских, обоих Курыляков, Станишей, Чуляков, Дуду, а из девушек Ванду Малиновскую, Зонтек, Гелю Шайну, Целину Бялер. И вы не поверите, Даниловича!
— Господи Иисусе! Говоришь, даже Данилович нашелся? Какое счастье!
— А наш Сташек пишет, что они вместе с Янеком Майкой служат!
— С Янеком Майкой? Значит, он свою бурятку где-то там под Калючим в тайге бросил?
— Бросил, бросил! А нас не бросили? Мало тут солдаток с детьми вокруг? Война есть война!
— Храни их, Господи, несчастных наших!
— Дай Боже, дай Боже! Чтоб до Польши нашей скорее дошли и нас из неволи вызволили.
Когда они остались дома вдвоем, Броня достала из кармана письмо и положила на стол:
— Не будь таким дикарем, Сташек! Это письмо с фронта от твоего отца, возьми и прочитай… Ты обиделся, что он мне написал? Знаешь, я считаю, что ты взрослый парень, без твоей воли в матери тебе набиваться не собираюсь. Вот, письмо на столе, хочешь, читай. Отец не только мне пишет, вам с Тадеком тоже.
На этот раз выскочила из хаты Броня, правда, дверью не хлопнула. Сташеку стало не по себе. Долго стоял он посреди избы, потом подошел к столу и протянул руку за письмом…
15
Новости о том, что происходит в мире, приходили в Булушкино с опозданием. Перед самым Рождеством 1943 года, когда Сташек пришел в контору спросить насчет писем, управляющий Абрамов показал ему газету.
— Приятно почитать, парень. Молодцы поляки! Газета «Правда» о вас пишет. Да как! Возьми с собой на хутор, прочитай своим. А писем, к сожалению, нет.
Сташек потянулся за газетой, но не успел и взглянуть, как в контору вошли несколько женщин, и среди них Дарья. Они принесли с собой запах морозного воздуха, гомон, топот валенок, с которых они сбивали остатки снега.
— Ну как там, Кузьмич, есть письма? Которая из нас сегодня танцует?
— Закрывайте скорее, не напускайте холода. Не придется танцевать, нет сегодня писем…
— Но газеты пришли. А ты что, Стасик, там изучаешь?
— Изучает, изучает. Есть что изучать: на фронте поляки с Гитлером в бой вступили! Вот и изучает, — выручил мальчика Абрамов.
— А ну покажи, Стасик, где это написано. Сейчас, сейчас, вот здесь! «На западном фронте в боях под Ленино, недалеко от Смоленска, первая польская пехотная дивизия им. Тадеуша Костюшко провела кровопролитный победоносный бой с гитлеровскими захватчиками»… — Дарья прервала чтение и без всякого энтузиазма вернула газету мальчику. — Кровь, смерть, раны, чему тут радоваться? Говоришь, Кузьмич, нет сегодня писем?
— Нет, бабоньки, нет. Писем нет. Но беда и на этот раз не обошла нас стороной.
— Кто?
— Митричу Панкратову сегодня выпало…
— Значит, их Петька погиб!
— Боже мой! Одного-единственного сыночка старая Анфиса имела, поскребыша, единственная надежда была на старость…
Сташек спрятал газету за пазуху фуфайки. Жаль ему было дедушку Митрича, к которому он за лето привязался, как к родному.
— Он уже знает? — спросила Дарья.
— Откуда? Почта только что с оказией пришла, а кто сейчас на ночь глядя на Волчий потащится? Завтра утром надо будет как-то это организовать. Разве что… Ну да, ведь ты, Стасик, на хуторе живешь! Занеси Панкратовым «похоронку».
Абрамов как будто обрадовался такому выходу из положения и протянул «похоронку» Сташеку.
— Ты спятил, Абрамов? Совести у тебя нет, на мальчишку такое горе взваливать. Это твоя обязанность. Запрягай лошадь и езжай. А если тебе так не хочется задницу морозить, я сама Митричу «похоронку» отнесу. Что случилось, того не вернешь… Проклятая война…
Невеселый в этом году был польский Сочельник на хуторе. Газета, которую принес Сташек, тоже никого особенно не порадовала. Нетрудно было понять, что после такого кровопролитного боя, в котором участвовали поляки где-то там, под Ленино, многих они не досчитаются. «Не приведи Господи, моего!» — в глубине души лелеяла надежду каждая женщина. А вслух они, как могли, утешали друг друга.