После смерти мужа Анюту в деревне считали не совсем нормальной. Но на сенокосе она себя вела обычно. Разве что, одевалась во все черное, не любила шуток, редко улыбалась и иногда исчезала на какое-то время в тайге: как тот пресловутый кот, который гуляет сам по себе. Часто сидела одна на берегу Золотушки и задумчиво смотрела на воду. А то плела венки из лесных цветов и украшала ими свои иссиня-черные волосы. Иногда, когда она пела вместе со всеми, а пела она действительно хорошо, из ее глаз неожиданно брызгали слезы. Женщины Анюту любили и сочувствовали ей.
— Переживает, баба, все еще «похоронку» пережить не может.
— Какая там из нее баба! Дитё еще. Ей шестнадцать всего было, когда ее за Ваню выдали. Бабской жизни распробовать не успела, а уже все для нее кончилось.
После трудного дня Сташек буквально падал от усталости и тут же засыпал мертвым сном. Ночи стояли теплые, спали, не накрываясь, не переодеваясь. Женщины, правда, иногда какое-нибудь платье или юбку меняли. Одна Анюта всегда переодевалась на ночь в длинную до пят посконную рубаху. Спать ложилась поздно, когда Сташек уже давно храпел. А когда он вставал, Анюты уже не было: она бежала утром на реку, умывалась и приносила ведерко воды для чая. Но иногда Сташек просыпался ночью со странным ощущением, что кто-то его разглядывает. Он осторожно приоткрывал глаза и видел над собой низко склонившуюся Анюту. Он замирал без движения, слышал ее дыхание и не на шутку пугался. Все продолжалось одно мгновение. Анюта тихо вздыхала и укладывалась на свое место. А Сташек уже до рассвета не спал. Днем Анюта не избегала его, но и особенно не выделяла среди других. Как все остальные женщины, любила у костра слушать его рассказы о Польше. Часто работала с ним в паре, особенно, когда волочили сено. Как-то вечером, когда Сташек уже выкупал коня и сидел на берегу, уставившись на воду, она подкралась к нему сзади и закрыла глаза руками.
— Анюта! — немного испугавшись, Сташек все же сразу узнал ее.
Анюта улыбнулась, что случалось с ней крайне редко, и положила ему на голову венок из желтых цветов.
— Идет тебе… А как ты меня узнал?
— Ну… по твоим рукам.
Она стала рассматривать свои ладони, поворачивала их то так, то этак.
— А что в них такого, в моих ладонях?
— Маленькие они, не такие…
— A-а! Сидишь тут сам с собой, думаешь… О чем?
— Я и сам не знаю. Так, обо всем.
— Я тоже так иногда задумаюсь… А о Польше думаешь?
— Думаю… О Польше чаще всего.
— И что ты видишь?
— Что вижу? По-разному… Но чаще всего сад. У моего дедушки в Польше был большой старый сад. Все там было — черешни, груши, яблони! А весной как все зацветет!
— Сад, говоришь, яблоки! А я еще в жизни яблока в глаза не видела. Жарко сегодня, комары житья не дают.
Она сорвалась с места и быстро ушла. Сташек снял с головы венок, погадал на цветах и бросил венок в речку.
Прошло несколько дней, пока они привели в порядок все, что разрушили медведи, сложили последний стог. Последние ночи Микишка по очереди со Сташеком дежурили с ружьем на поляне, чтобы попытаться отпугнуть зверей, если они надумают вернуться.
— Раз пришли, могут еще раз попробовать. А если разозлится, и на коня может броситься. Надо сторожить… А ты, парень, как мишку увидишь, не подпускай его близко, сразу стреляй! Чтоб отпугнуть — вверх стреляй! Должен уйти… А то если ранишь, но не насмерть, конец нам: сторожку в два счета развалит!