Писем с фронта от поляков не было. Женщины все больше нервничали: «Что там с нашими? Не может же быть, чтоб они все погибли? Они уже должны быть в Польше, в газетах об этом пишут. Что там с ними происходит?»
Так они дождались весны. Астафьев привез из Тулуна старые газеты, полные триумфальных заголовков и статей: «В результате великого январского наступления непобедимая Красная Армия освободила столицу Польши, город Варшаву!» — «Громя бегущие в панике гитлеровские орды, Красная Армия приближается к границам Германии!» — «Как предсказал товарищ Сталин: и на нашей улице сегодня праздник!» — «Все силы для окончательной победы!» — «Граждане! Товарищи! Соотечественники! День победы уже близок!» — «На Берлин! На Берлин!»
На фоне этих радостных новостей с фронтов «похоронки» произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Привез их Астафьев две — одну получили старики Сучковы о смерти сына. Другая «похоронка» пришла полякам из Волчьего хутора. Сташек забежал в контору узнать насчет писем. Астафьев молча достал из ящика служебный конверт. У Сташека замерло сердце.
— Вот старый дурак, испугал тебя. Не тебе это, парень. Шайна? Анеля Шайна, живет у вас такая на хуторе? Я что-то не слышал? Не работает?
Сташек с трудом сглотнул слюну.
— Старенькая она, бабушка…
— Сын на фронте?
— Два сына.
— Разрази меня гром! «Похоронка»! В такой момент, когда война вот-вот кончится!
— А писем нам, полякам, нет?
— Ой, про письма чуть не забыл. Есть какие-то. И можешь, как всегда, газетку взять, почитаешь…
Писем тоже было два: Гонорке Ильницкой и бабушке Шайне. Письма от отца Сташек опять не дождался.
В «похоронке» сообщалось, что «капрал Ян Шайна погиб смертью храбрых 20.9.1944 г., в бою на переправе через Вислу».
И письмо было тоже от Янека. Читали его на Волчьем, как будто слушали голос Янека с того света:
«25 июля 1944 г.
Дорогая мама и вся наша семья!
Слава Господу нашему, Иисусу Христу! Сообщаю вам, что благодаря Богу я жив, здоров. Брата Сташека недавно видел, у него тоже все в порядке. Из знакомых встретил Янека Майку, а больше никого, потому что в разных частях все служат.
Мамочка любимая! Самое главное, что хочу тебе написать, что мы уже снова в Польше! Что со мной, что со всеми нашими творилось, не описать! Польша! Польша! После всех странствий, после Сибири! Все было: и слезы, и радость, и беспокойство, что вы еще там, а не вместе с нами. А что тут немец в Польше натворил, вы не представляете. Мало того, что всю Польшу разрушил, в руины превратил, так столько народа уничтожил, страшно подумать. И старых, и малых. О нашем крае, о Подолье, о Червонном Яре ничего не знаю, у нас на фронте совсем другое направление. Перед нами теперь Висла и Варшава!
Мы тут все время о вас думаем. Наше командование нам гарантирует, что как только война кончится, и мы добьем немецкую гадину, мы вас тут же из Сибири вытащим. Мамуля! Береги себя, как можешь. Обо мне не беспокойся. Бог даст, скоро будем все вместе. Пишите мне на ту же полевую почту, письмо дойдет. И еще раз всем нашим из Волчьего привет. А тебе, мамочка, целую ручки!
Твой сын Янек.
Я в Польше, мама! В Польше! Будем с нетерпением ждать вас, чтобы и вы поскорее в Польшу вернулись! Пока что немца бьем — пыль столбом».
Бабушка Шайна письма сына не комментировала, слушала молча с тихими словами «вечный покой» на устах.
А Гонорка Ильницкая, к своему удивлению, получила письмо от Бронека Шушкевича. Она не скрывала радости, но долго никому не рассказывала, о чем написал ей Бронек. Но, в конце концов, не выдержала и под большим секретом разболтала Броне:
— Пишет, вроде как вдове Флорека. Так и так, пишет, Гонорка, разное между нами бывало, но теперь, когда ты вдова польского солдата, как война кончится, мы могли бы быть вместе, то есть, я и он, могли бы супружескими узами перед Богом себя связать! Понимаешь, Броня? И спрашивает, как я к этому отношусь. И чтоб ему немедленно ответить. Ну, и еще всякую ерунду про любовь накалякал. Как думаешь, Броня, ответить ему? А я знаю, что он там на фронте с бабами вытворяет? Он же за каждой юбкой бегает! Уж я то его знаю. Может, это не он Нюрку из Булушкина обрюхатил?! Я к ней напросилась и видела ребеночка. Говорю тебе, Броня, вылитый папаша! Как две капли воды, Бронек! А он мне, кобель такой, супружеские узы перед Богом обещает! Пусть лучше о своем ребенке подумает, которого он тут в Сибири бросил. Ох, уж я ему отвечу! Я ему, бугаю, отпишу!..