Они не жаловались ни на Астафьева, ни на жителей Булушкино: вместе в здешней нужде перебивались, никто их особо не притеснял, пальцем не тронул. Но ведь война закончилась! Как долго им еще ждать здесь в этом неведении и терзающей душу неуверенности? Тем более что опять перестали приходить письма. Появились опасения: война кончилась, может, наши уже в войсках не служат, разъехались по Польше, как найдут их письма, отправленные на полевую почту?
Польки из Волчьего долго совещались, что в такой ситуации предпринять. А что же еще? Только идти опять в Тулун и стучаться в двери любого начальства. А чтобы ехать туда не с пустыми руками и оставить какой-то след своих стараний, решили написать общее заявление с просьбой о возвращении в Польшу. И как в прошлый раз решили отправить в Тулун Гонорку Ильницкую и Сташека.
Астафьев с трудом согласился освободить их от работы на пару дней, но лошади не дал.
— Жатва начинается… Не могу. Я и так выговор получу за то, что вас отпустил. Ноги здоровые, как-нибудь доберетесь.
Три дня тащились они таежными тропами до Тулуна. Первую ночь переспали в придорожной деревушке, вторую — кое-как, закопавшись в стог сена. В Тулуне, как и в прошлый раз, сначала отправились на лесопилку. Гонорка нервничала:
— А вдруг все уже в Польшу уехали? А мы сидим в тайге и ничего не знаем.
— Не волнуйся, если даже уехали, нам же лучше, значит, и мы уедем. Узнаем, как они это организовали. Живет же в этих бараках кто-нибудь, расскажут нам про наших.
Напрасно Гонорка так нервничала. В бараках лесопилки все еще жили поляки. Даже больше их стало. Услышав об окончании войны, кто мог, выбрался из тайги, лишь бы быть поближе к железной дороге. В бараках в добром здравии застали они Сильвию с сыном, пани Корчинскую и старика Майку, к сожалению, весной овдовевшего. Но о скором возвращении в Польшу и тут никто ничего конкретного не знал.
— Ходили вы, куда надо, спрашивали?
— Изо дня в день народ по всяким учреждениям бегает. Начальство нервничает и всем отвечает, что Москва не присылала никакого «приказа» по поводу репатриации поляков.
— Говорят, там уже не Польша теперь на нашем Подолье, а Западная Украина, вроде, она навсегда к Советам в тридцать девятом была присоединена.
— Боже праведный! Что вы болтаете? Мы что же, в Червонный Яр, в свои дома вернуться не можем?
— Так получается, Гонорка. Как вошли в тридцать девятом Советы и забрали себе эти польские земли, так теперь и останется.
— В НКВД говорят, что нас сюда вывезли, потому что мы кулаки, а им такие и после войны там не нужны. Они уже там давно колхозы организовали.
— И куда же нам теперь возвращаться?
— Как куда? В Польшу! Подолье от остальной Польши отделили, но Польша то существует. Мать она наша, всегда что-нибудь для своих детей найдет.
Ночевали у Сильвии. Она достала из шкафа какую-то газету.
— Польская газета? — Сташек не смог скрыть удивления.
— Только что о ней вспомнила. Парень из нашего барака на вокзале у кого-то взял. «Свободная Польша» называется. Печатает ее в Москве Союз польских патриотов. Это те, которые после Андерса дивизию Костюшко организовали. Хочешь почитать?
Сташек набросился на газету и забыл обо всем на свете. Последнюю польскую газету «Карусель» с Патом и Паташонком он купил в Тлустом перед самой войной… Неважно, что газета у Сильвии была старая, от марта месяца. Чего в ней только не было! О войне, о Польше, о польской армии: «Столица освобождена! Солдаты дивизии им. Тадеуша Костюшко маршируют по улицам Варшавы!» И фотографии с парада. Плохонькая, лиц не узнать. Солдаты несут знамя. Города не видно. Вокруг одни развалины. «Варшава в руинах» — «Преступления гитлеровских оккупантов» — «Польские евреи погибли в газовых камерах Освенцима и Треблинки» — «Вместе с героической Красной Армией наши войска с победой дойдут до Берлина!» — «Из жизни Союза польских патриотов… Окружные отделения СПП созданы недавно в Красноярске и Иркутске. В их задачу входит розыск находящихся в этих районах поляков, оказание им всевозможной помощи, составление списков и подготовка к репатриации в новую Польшу…»
— Послушайте, послушайте, что тут пишут: «Окружные отделения СПП недавно созданы в Красноярске и Иркутске». А ведь Иркутск — это наша область!
— Так чего мы тут еще ждем? — Гонорка теряла терпение.
В тот же вечер они решили, что, не откладывая в долгий ящик, напишут о себе в редакцию газеты. И кто-то из поляков должен обязательно съездить в Иркутск, в окружное отделение СПП. Но кто? К всеобщему удивлению согласилась ехать Корчинская.