Он еле дотащился до душа, открыл воду, смыл сон. Насвистывая, ощупывал шишку на лбу. Рубашку снял только тогда, когда она совсем намокла.
О докторе Пиотровиче, стоматологе, удалось кое-что узнать до того, как в десять утра Дыдух вошел к нему в кабинет и сел в кресло. Врач лечил монахов уже несколько лет. Его вызывали по телефону, если кому-то из братьев требовалась помощь.
— Откройте, пожалуйста, рот. — Пиотрович наклонился к нему, заслонив лицо, словно в боксерской защитной стойке, латексными перчатками. — Что болит?
— Ничего не болит, доктор, с зубами у меня все в порядке.
Стоматолог, удивившись, присел на высокий стул рядом с креслом и посмотрел на него с любопытством.
— Тогда… чем могу быть полезен?
— Меня зовут Антоний Напирала, и по просьбе настоятеля монастыря отцов-доминиканцев я хотел бы с вами перекинуться несколькими словами.
— Антоний Напирала… да. А в чем дело? Я занят.
— Я заплачу за прием.
— В чем дело?
— Позавчера вы лечили монаха в монастыре, правда? — Дыдух поудобнее пристроил голову, не сводя глаз с латексных перчаток врача.
— Меня вызвали к пациенту с острой болью.
— Вы сняли боль?
— Не понимаю. Вы все найдете в медицинской карте.
— Но, может быть, вы сняли боль каким-нибудь нетрадиционным способом?
— О чем это вы?
— Как о чем? Пациент умирает у вас в кресле, а вы даже не помните?
— Пациент умирает? Что вы мне тут, черт побери, рассказываете?!
— Черт здесь, пожалуй, не имеет отношения к делу. Как он умер? Сидел в кресле так же, как я… и…
— Вы просто ненормальный! Кто, к лешему, умер? Кто вы такой?
— Я это я. А вот вы не оберетесь проблем: оставляете труп в кресле и уходите не попрощавшись.
Пиотрович выглядел не ахти как. Побагровевший и трясущийся. А Дыдух ждал. Работа психолога в семейной консультации, которой он занимался у доминиканцев, научила его терпению. Врач встал и медленно подошел к письменному столу. Снял телефонную трубку. Набрал какой-то номер, нажав на одну кнопку. И наконец заговорил:
— Санитар? Это Пиотрович. Слава Иисусу Христу. После моего последнего визита отец Адам почувствовал себя плохо… что-нибудь случилось?
Слушал. Потом поблагодарил и положил трубку.
— С отцом Адамом все в порядке. А вы убирайтесь отсюда. Или я позвоню в полицию. Что за неуместные шутки! К едреной фене!
Прозвучало вполне искренне. Кроме того, вид лица Дыдуха, похоже, успокоил врача. Детектив сидел с открытым ртом, бледный, как всякий пациент в стоматологическом кресле. Он пропустил мимо ушей ругательство, которое в иных обстоятельствах заставило бы его неодобрительно поморщиться. Так, значит, Пиотрович приходил к отцу Адаму, не к Порембе!
— Ты не слышал? А ну вали отсюда!
Дыдух потер шишку на лбу. Встал, одернул пиджак.
Направился к двери.
— И вот еще что! — заорал врач и, схватив латексной ладонью сыщика за плечо, грубо развернул к себе.
Иосиф Мария Дыдух давно не применял силу. Любые агрессивные выпады воспринимал с крайним изумлением, всегда поражаясь, что у людей возникает желание решать проблемы подобным образом. Сейчас, однако, он среагировал рефлекторно. Резко приблизился к Пиотровичу (прибегнув к психотерапевтическому методу: тебя тянут — толкай, тебя толкают — тяни), позволив ему упереться спиной в стену, и не очень сильно, скорее так, для острастки, боднул стоматолога лбом в нос. Оба охнули. Шишку засаднило, как открытую рану. Пиотрович осел бы вниз по стене, как и положено по канонам этого типа единоборств, если бы Дыдух не придержал дантиста, зажав ладонями, будто тисками, его шею.
— Не распускай руки, парень, — выдохнул он прямо в выпученные глаза стоматолога. И засмеялся над своей, отнюдь не самой уместной, фразой. — Чего ты там хотел сказать?
Пиотрович, до смерти перепуганный, издал булькающий звук. По губам, в рот и на подбородок у него из носа текла красная струйка. Дыдух ослабил хватку.
— Я не знаю, не знаю, не знаю… почему отец Адам меня вызвал, зубы у него того. В общем о’кей. Мы с ним немного поболтали, и я ушел.
— Сколько времени?
— Не знаю, в своем кабинете… в моем кабинете… ну, здесь, я был в четыре.
Дыдух отпустил врача и поправил галстук. Он пришел в себя, хотя ноги, отвыкшие от больших доз адреналина, слегка дрожали.
— Извините. Я не нарочно. Ответная реакция на опасность. Не говорите, пожалуйста, никому о нашей встрече. А то и вам может понадобиться стоматолог.
Он опять засмеялся. Иосиф Мария Дыдух страдал этим недостатком, боролся с ним — не без того, — но безрезультатно: он смеялся над собственными шутками. И почти всегда один. Сейчас этим циничным смехом он пытался скрыть смущение. Чувствуя себя подонком.