— Меня зовут Болеслав Врал, такая у меня, хе-хе, фамилия, редкая и, скажем так, курьезная, и мне срочно нужен совет хирурга.
Огородик улыбнулся, обнажив мелкие желтые зубки.
— Так вот, — продолжил Дыдух, — кое-кто очень вами недоволен, доктор.
— Что?!
— Недоволен, скажем так.
Врач подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул на всякий случай в коридор.
Потом повернул ключ в замке.
— Зачем же сюда-то было приходить?
— Я иду, куда приказывают, — многозначительно произнес Иосиф Мария Дыдух и подивился своей гениальности. Когда утром он осознал, что фамилия врача со «скорой», засвидетельствовавшего смерть, ему небезызвестна, он довольно долго рылся в записях и документах, пока не напал на заинтересовавший его след. Позже он целый час беседовал по телефону с несколькими людьми и кое-что разузнал об Огородике — ничего конкретного, одни сплетни, но и этого должно было хватить. — Где деньги?
— Я еще не всё продал.
— Э-э-э, пан доктор, это меня зовут Врал.
— Не желаю знать, как вас зовут. У меня еще осталось пакетиков тридцать. Клянусь.
Дыдуху не понравилось, как ведет себя этот тип. Очень уж был спокоен.
— Кроме того, — коротышка подбоченился, — мы же договорились: я делаю свое, а ваши здесь не рисуются, так всегда и было, а теперь вы сюда являетесь… и с какой стати?
— Фигурально выражаясь, чтобы нести весть миру. — Дыдух вытащил из сумки пистолет и положил себе на колени. — Кое-кому не нравится, когда им подкладывают свинью.
— Вы что, стебанулись? — Доктор Огородик совсем успокоился. — Хотите убить курицу, которая несет золотые яйца? Что это? Что за цирк? Я же говорю, что на сторону не хожу, мы с вами сотрудничаем, и все довольны, нет разве?
— То-то и оно. Уважаемый доктор утверждает, что не крутит дела на стороне, а тут выясняется, скажем так, что крутит. На других работает.
Коротышка гаденько хохотнул.
— А конкретно?
— Вы, пан доктор, — пистолет, как угрызение совести, давил на колени Дыдуха, и детектив снова почувствовал себя омерзительно, — помогли доминиканцам завуалировать преступление. За деньги констатировали естественную смерть. Фу!
— Палёна кура! Ну что вы ко всякой херне цепляетесь? Бросьте. — Огородик, казалось, повеселел, Дыдух тоже улыбнулся — грустно.
— Если я не узнаю всех подробностей этого дела, то мне придется, скажем так, уважаемый доктор, вас пристрелить. — Он поднял пистолет и взвел затвор. Тут что-то наконец начало доходить до врача — он посерьезнел. Потенциальные жертвы не любят этот звук, особенно если раньше его уже слышали.
— Ладно, это уже не смешно. Старичок сидел в кресле. Приблизительно полчаса как отдал концы. Одежда была кое-где порвана, но мне сказали, что его пытались реанимировать. Есть некоторые следы, но вам это мало что скажет…
— Поподробнее, пожалуйста.
— Ну, признаки алкоголизма на лице. Расширенные сосудики на носу и на щеках. Желтая кожа и конъюнктивы. Опухшие веки, пятна на руках и ногах, почти полное отсутствие мышц, кожа да кости, а живот большой, раздавшийся в стороны… ну и прочее. Классические посмертные симптомы злоупотребления. Тем не менее что-то было не так.
— Что было не так?
— Эта порванная сутана…
— Ряса.
— Ряса. Были заметны следы борьбы. На затылке какая-то ссадина. Потом, когда санитар его раздел… свеженький синяк на спине. Большой. А от фиброза и ожирения печени, от цирроза печени, умирают, скорее, по-тихому и долго. Если бы у него лопнули венозные узлы в горле, он, возможно, метался бы, но тогда бы остались следы кровавой рвоты… однако узлов у него не было, не та еще стадия, да и на цирроз не больно похоже. Во всяком случае, я пришел к выводу, что, вероятно, кто-то ему помог. Хотел вызвать полицию, сказал монаху, который там был, что, наверное… И тогда его понесло. Что у покойного священника были проблемы с алкоголем, уже давно, что печень, ну конечно, печень, что в интересах ордена, Церкви и вообще ради всеобщего блага это не должно выйти на свет божий, что Господь милосерден, а доминиканцы не забывают оказанных услуг. Я подумал… печень, да, вроде бы печень, может быть, и печень, какое мне, в конце концов, дело… кожа и кости, вздутый живот, и красочки подходящие — я говорил, что он был желтый? В целом все совпадает. А за те бабки, которые батюшка предлагал, совпадает на сто процентов. Хрестоматийный пример. Вот я и констатировал инфаркт, и делу конец. Церковь и не такие вещи скрывает, а значит…
— Как выглядел тот монах, он был один?
— Один. Старый, худенький, как пацанка, как смерть. Очки с толстыми стеклами… и такая странная татуировка на шее. Что-то наподобие окошка… малюсенького.