— Пан комендант, — начал он неуверенно, — не пришли бы вы ко мне домой сегодня вечерком. Часиков в семь.
— Зачем?
— Болтают, будто Вятковский бездельник, пьяница и хулиган. Но у меня есть свои понятия о чести. Вы меня тогда на честное слово отпустили. Вы и вправду человек что надо. Я кое-что знаю о Квасковяке. Точнее, не я, а один из моих корешей. Он будет у меня, и сам все расскажет. Будьте спокойны, расскажет все, как на исповеди. Вдруг это вам поможет…
— А может, лучше, чтобы этот ваш кореш сюда пришел? Вместе с вами?
— Он не из тех, кто по своей воле приходит в этот дом. Но пану коменданту он все расскажет.
Делать нечего, пришлось Неваровному согласиться на эту странную встречу. Роман Вятковский жил по другую сторону железной дороги, в самом начале Восточной Подлешной, в невзрачном домике, почти развалюхе. Капрал Неробис, которому Неваровный рассказал о предложении Вятковского, предложил на всякий случай сопровождать майора, а когда тот отказался, стал уговаривать хотя бы взять с собой оружие.
— Это, возможно, ловушка, — предостерегал капрал, — я знаю, где живет Вятковский. Надо идти по тропинке через лес, кто-нибудь спрячется за деревом и…
— И стукнет меня, как Квасковяка? Но зачем? Для убийства надо иметь серьезный повод. А у Вятковского и его компании такого повода, по-моему, нет.
— Кто их знает? Я бы ему не верил. Еще раз говорю вам: возьмите пистолет. А мы с сержантом Михаляком пройдемся той дорогой, вроде бы обход совершаем.
— Это ни к чему. Тогда ни Вятковский, ни его дружки слова не скажут. Он же не побоялся прийти сюда, а чем я хуже? Пистолет же мне только помешает.
— Дело ваше, я предупредил. — Капрал был несколько обижен тем, что его забота о начальстве оказалась неоцененной.
Точно в семь вечера Неваровный появился в доме Вятковского. Неробис не преувеличивал: найти этот домик было нелегко, и выглядел он более чем скверно. Поэтому майора особенно поразил его внутренний вид: комната и кухня. Все было скромно, но чисто — несомненно, заслуга старой Вятковской. Черный Ромек жил у «мамочки».
— Просим, просим, пан комендант. — Вятковский вскочил, приветствуя майора.
За столом сидели четверо молодых людей. Перед ними стояли две литровые бутылки водки, одна уже на три четверти опорожненная и кое-какая закуска на тарелке. Тут же стояли шесть банок из-под горчицы, заменяющие в этом доме стаканы.
— Я же говорил, что пан комендант придет! — кричал в восторге Вятковский. — Я знал, что он мужик что надо!
Между тем «мужик что надо» пожимал руки четырем верзилам.
— За здоровье пана коменданта! — Один из них поднял стакан с водкой.
Пять пар глаз уперлись в офицера милиции.
— Ваше здоровье, ребята, и чтоб иначе нам не встречаться. — Неваровный, даже не поморщившись, одним духом осушил стакан.
— Я же говорил, — повторял Черный Ромек и радовался, как ребенок. — Железный мужик!
— А теперь еще по одной. — Один из парней снова наполнил стаканы.
— Нет, панове, — запротестовал офицер, — на этот раз только пригублю. Я ведь на службе.
Никто не стал возражать, и вся компания выпила лишь по небольшому глотку.
— Панове, — кипятился Вятковский, — могу поспорить, что комендант пришел без оружия.
Прежде, чем майор успел открыть рот, два сидевших рядом с ним «кореша» быстро и ловко пробежали руками по его бокам.
— Ей-богу, пушки нет! — заявил один из них.
Неваровный рассмеялся.
— Сразу видно, несмышленыши. Будь у меня пистолет под мышкой на ремне, как носили во времена оккупации, ничего бы вы не нашли, а он сразу бы оказался у меня в руке. И делал бы я с вами, что хотел. — Майор расстегнул пиджак, чтобы показать, что и там нет оружия.
— Еще раз за здоровье коменданта! — напряжение, поначалу охватившее компанию, стало спадать.
— Здоровье хозяина, — вежливо ответил Неваровный, но и на этот раз лишь притронулся к стакану.
— Ну, — сказал хозяин, — размазня, выкладывай. Только правду.
— Я ничего не знаю, — забормотал низенький лысоватый блондинчик с крысиной мордочкой и бесцветными бегающими глазками.
— Выкладывай все, что нам говорил о Квасковяке. Хоть словечко пропустишь, я у тебя из глотки его выдеру. — Вятковский явно красовался перед майором своим авторитетом главаря.
— А ты не пугай, — огрызнулся Размазня, но послушно начал рассказывать. — Было это в июне, нет, в начале июля. Уже светало, но люди на работу еще не шли. Часа четыре было, может, чуть больше. Шел я по улице 15-го Декабря и свернул на Акаций.