— Садитесь. — Майор указал на стул напротив себя и начал допрос.
На этот раз девушка не пыталась петушиться. Отвечала тихим голосом. Она полностью призналась и в подделке рецептов, и в том, что полученные таким путем лекарства передавала целой группе учеников своей школы.
— Кто в вашей школе нюхал одурманивающие средства и пользовался иными наркотиками? Назовите фамилии.
— Они будут отвечать за это?
— Нет, ни перед школьной администрацией, ни перед судом. Мы просто хотим им помочь порвать с наркоманией.
Девушка перечислила одиннадцать фамилий.
— Я не стану читать вам лекцию о вреде наркотиков. У вас уже было время подумать и о том, что вы сделали и что вас ожидает.
— Знаю. Меня будут судить. Я очень жалею о своем поведении дома и на улице. Не понимаю, как могло так получиться. Меня охватила какая-то непонятная ярость. Я не понимала, что делаю. Простите меня, пожалуйста.
Девушка опустила голову.
— Сделанного не вернешь. За это вам придется отвечать перед судом и понести наказание. Но каждый человек может реабилитироваться. Я хочу дать вам такой шанс.
— Что я могу сделать?
— Заключим договор. Я сегодня же вас освобожу, но под надзор милиции. Раз в неделю вам придется приходить сюда и подписывать бумагу. Кроме того, вы будете показывать мне свои тетради и оценки. И в любом виде покончите с наркотиками. Если вы будете хорошо учиться, сдадите экзамены, я постараюсь убедить прокурора не настаивать на повторном аресте и просить суд об условном приговоре. Вы даете мне честное слово, что последуете моим советам?
— Вы обращаетесь со мной как с ребенком. Боюсь, что мне трудно будет исполнить уговор.
— Мы вам поможем. И я, и родители. Ну как?
— Попробую.
Неваровный поднял телефонную трубку, набрал номер.
— Доктор Воркуцкий? Говорит майор Неваровный. Не будете ли вы любезны прийти к нам за дочерью?.. Да. Освобождаем. Мы с ней заключили один уговор. Какой? Она, наверное, сама вам расскажет. Я думаю, будет лучше, если она вернется домой вместе с вами.
— Мне бы не хотелось, чтобы отец приходил сюда, — заметила панна Воркуцкая. — Впервые я не смогу взглянуть ему в глаза. Стыдно за свое поведение.
— Вы сами убедились, к чему приводят наркотики.
— Что я ему скажу, когда он придет?
— Есть слова, которые бывает трудно произнести, но сказать их необходимо.
Несколькими днями позже в отделение милиции зашла Зофья Квасковяк. Майор сердечно поздоровался с вдовой. Расспросил о работе, о детях. Поинтересовался, не надо ли чем помочь.
— Я кое-что вспомнила. Хотела вам сказать. Может, ничего особенного, а может…
— Что-нибудь об утренних прогулках вашего мужа?
— Пожалуй, да, но точно я не уверена. Было это в августе или даже в конце июля. Как-то Владек вернулся с этой, как вы говорите, «утренней прогулки», и во время завтрака спросил: «Скажи, зачем двум одиноким людям три литра молока?»
— Спросил о трех литрах молока? Почему?
— Не знаю. Он ничего не объяснил. — Пани Квасковяк покачала головой. — Я сказала, что, может, у них есть поросенок или теленок. А может, они хотели сделать домашний сыр или творог. А может, любят простоквашу, ведь лето же…
— А муж?
— Буркнул в ответ, что эти люди свиней не разводят, а сыр покупают. Позавтракал и пошел на работу.
— Потом он вспоминал когда-нибудь об этом молоке?
— Никогда. Поэтому я и забыла об этом рассказать капитану Левандовскому и вам. Сегодня сынок рассказал, как у них в детском садике разбились три бутылки молока, тут я и вспомнила те слова мужа. Поэтому и пришла к вам.
— Большое вам спасибо. Муж так и сказал: «Двум одиноким людям»?
— Да. Это я точно помню. Думаете, что это важно?
— Не знаю, — откровенно признался майор. — Я сейчас похож на человека, разбившего вазу на мелкие кусочки. Вот я и собираю их, стараясь подогнать их и склеить в единое целое. Возможно, это тоже один из таких осколков?
— Владека уже не воротишь. Эту вазу не склеить.
— К сожалению. Но можно и нужно поймать убийцу.
— Почему его убили? Рука у Владека, правда, была твердая, но он был добрым человеком. Сажать людей или отдавать их под суд он не любил, часто помогал им. Ведь не из-за молока же его убили.
— Я этого не знаю. Ищу пока на ощупь, проверяя каждую мелочь. Проверю и то, о чем вы рассказали. Если вспомните что-нибудь еще — сообщите. А этот наш разговор пусть останется в тайне, хорошо?