Неваровный не был трусом. Были времена, когда он в подполье — сначала в городе, а потом в партизанах — без колебаний вступал в бой с многочисленным и хорошо вооруженным врагом. Но не следует путать отвагу с безрассудством. Майор решился на то, из-за чего погиб его предшественник, но предпочел зря не рисковать.
Из Варшавы он привез толстую меховую куртку и стеганую лыжную шапочку. Обе вещи немного переделал, чтобы они лучше служили своему назначению.
Теперь каждое утро, в четыре часа, у постели Неваровного звонил будильник. Майор вставал, быстро одевался и потихоньку, чтобы не заметил дежуривший милиционер, выходил из дома. Он хорошо изучил маршрут движения молочника, поэтому шел сначала по улице Малиновой, по Розовой до самого леса и там ждал. Он отлично слышал скрип тележки разносчика, когда тот проезжал по улице Акаций. Видя, что молочник поворачивает на Березовую, чтобы обслужить следующий район, а затем и клиентов с Розовой, майор выходил на улицу Акаций и шел вдоль нее, особо не прячась и нигде не задерживаясь. Если бы его кто-нибудь встретил в столь ранний час, то, наверное, подумал бы, что майор совершает обычный обход одного из участков.
Это действительно был обход, но особого свойства. Внимательный наблюдатель наверняка заметил бы, что комендант, проходя мимо калиток, вглядывается внутрь дворов, пытаясь разглядеть, что стоит на порогах домов. Правда, в такое время, да еще в декабре, было темно, но белая бутылка с молоком была различима даже ночью.
Весь путь от леса до конца улицы Акаций занимал не более десяти минут. Таким образом, утренняя прогулка Неваровного вместе с задержкой в лесу продолжалась около получаса. Майор не сомневался: старший сержант Квасковяк проходил примерно той же дорогой, но за более короткое время, поскольку жил ближе и знал, у какого дома надо высматривать эти три бутылки.
Майору уже были известны все утренние порядки в Подлешной. Он знал, что Стефанек добирается до улицы Акаций без десяти пять. Обслуживание домов на этой улице занимает у него минут двадцать. Потом тележка молочника скрывается на Березовой, где на углу Розовой Стефанека ждет новая порция бутылок, оставленная грузовиком молокозавода. Обход улицы Акаций майор мог начинать в четверть шестого.
В этот час улица Акаций обычно была пуста. Проходя по ней каждое утро в течение почти двух недель, майор не встречал никого. Окна домов были темными: никто из живущих на этой улице не спешил к шести часам на работу в Варшаву или Рушков.
Но… в одной из комнат всегда загорался свет тотчас же после проезда молочника — на втором этаже виллы доктора Зигмунда Воркуцкого. Из этой самой комнаты майор и сержант Михаляк вывели когда-то сопротивлявшуюся Янку Воркуцкую.
Была уже середина декабря, а Неваровный все еще не мог ничем похвастаться. Существовали ли в действительности те три бутылки молока, о которых говорил жене старший сержант Квасковяк? А может, их надо было искать на другой улице? Правда, Размазня видел коменданта, притаившегося за сосной напротив виллы Воркуцкого, зато молочник Зборковский встречал его, возвращавшегося совсем с другой стороны. Одно было несомненно: если те три бутылки молока — причина утренних прогулок Квасковяка, они должны стоять перед домом, удаленным не больше, чем на десять минут хода от дома старшего сержанта. Следовало уделить внимание всему этому району.
Наконец однажды майор заметил на пороге одной из вилл три белых пятна. Он остановился и, убедившись, что на улице никого нет, подошел к самой калитке. Нет, он не ошибся. Наконец-то появилось доказательство, что следствие идет по правильному пути, хотя, доложи он сейчас в воеводское управление о своем успехе, капитан Левандовский наверняка рассмеется. Даже полковник, старый друг Неваровного, наверное, сказал бы: «Бронек, ты не совсем в себе…»
И тем не менее эту минуту Неваровный считал наивысшим своим достижением если не в жизни, то, по крайней мере, за последние пять лет. Чутье его не обмануло. Он еще раз убедился, что даже самые лучшие криминалистические лаборатории с их сверхсложным оборудованием не заменят интуиции, которая должна быть основным качеством следователя.
Наступило время для реализации второй части заранее разработанного плана. Майор, не останавливаясь, быстро дошел до угла Березовой и свернул в сторону железной дороги. Потом повернул на Резедовую и через пустую площадку направился к руинам сожженного гитлеровцами дома.