— У каждого из нас имеется свой маленький секрет.
Офицеры пожали друг другу руки. И, кажется, от души.
Левандовский уехал в Варшаву. Майор вернулся к себе в отделение. Надо было написать подробный рапорт и впереди была неприятная беседа с Михаляком.
Первым человеком, с которым Неваровный столкнулся в отделении, был сержант Михаляк.
— Так это правда?.. — спросил он и не кончил вопроса: знал, что майор и так поймет, о чем идет речь.
— Правда. Эльжбета Дорецкая была правой рукой шефа банды, Стефана Зборковского. Они убили Квасковяка, а сегодня собирались сделать то же самое со мной.
— Я так ей верил…
— Вы были игрушкой, сержант, в руках опытной преступницы. Ваша любовь была ей нужна, чтобы знать, какие шаги предпринимает милиция. Я с самого начала боялся, что кто-нибудь из вас проговорится, поэтому и старался выбираться из дома потихоньку. Но вы все-таки меня заметили и не нашли ничего лучшего, как рассказать об этом Эльжбете.
Михаляк покраснел и опустил голову, но Неваровный не собирался его щадить.
— Для банды это стало сигналом, что я начинаю быть опасен. Или уже напал на след, или хожу близко. Вы допустили чрезвычайно важный промах по службе: раскрыли постороннему лицу тайну следствия. Я не хочу усугублять вашего положения: сам был молод и знаю, что такое некстати возникшее чувство. Не я буду решать вашу судьбу, а воеводский комендант.
— Мне сдать оружие? — подавленным голосом спросил Михаляк.
— У вас будет на это время. А сегодня, сержант, у вас ночное дежурство, напоминаю вам.
17
Наука или интуиция?
— Прежде чем мы поздравим майора Неваровного с успешным завершением следствия, — сказал полковник, открывая совещание, — пусть он сам нам расскажет, как все происходило.
Майор обвел собравшихся торжественным взглядом и начал:
— Чутье подсказывало мне, что преступление совершили не хулиганы, а лица из так называемого местного общества. Таинственные прогулки старшего сержанта Квасковяка наводили на мысль, что он напал на след какого-то серьезного преступления. Я высчитал продолжительность его прогулок. Получалось, что преступник или преступники живут в радиусе не более пятисот метров от дома старшего сержанта. Тогда я стал выяснять, кто есть кто.
От одного молодого человека по прозвищу Размазня я узнал, что Квасковяк выслеживал кого-то возле виллы доктора Воркуцкого. Разносчик молока Стефан Зборковский тоже обвинил доктора, заявив, что приблизительно в то время, когда был убит Квасковяк, по улице Акаций проехал автомобиль Воркуцкого. Поскольку с самого начала было ясно, что тело старшего сержанта только после убийства было перевезено в лес, это свидетельствовало против председателя Общества друзей Подлешной. Тогда я еще верил Зборковскому и тоже подозревал доктора. А тут еще история с молодыми наркоманами — снова вроде бы улика против Воркуцкого. Но именно тогда я и понял свою ошибку. Как-то в разговоре с Воркуцким и Белковским я поинтересовался, что такое героин, и доктор проявил весьма скромные познания, зато химик знал на эту тему значительно больше. Это был первый сигнал: надо обратить побольше внимания на владельца лаборатории медицинских анализов.
Каждый преступник обязательно допускает небольшой промах. Милиция должна уловить его и сделать соответствующий вывод. А когда вдова Квасковяка вспомнила, что муж как-то спрашивал ее, зачем двум одиноким людям три бутылки молока, — я уже знал, что увижу эти бутылки у дверей химика.
Поначалу я подумал: молоко требуется для производства наркотиков — и был разочарован, когда в Главном управлении меня в этом разубедили.
— Но с чего вы взяли, что речь вообще идет о наркотиках?
— Просто интуиция. Наблюдение за виллой и ее жильцами навело меня на мысль: если там что-то и производится, то очень ценное. К тому же столь ценное, ради чего можно пойти и на убийство милиционера. При иных обстоятельствах проще было бы ликвидировать производство или перенести его в другое место. В бюллетене «Интерпола» я прочитал, что международные банды пытаются производить наркотики не только во Франции, а также ищут новые пути транспортировки опиума с Востока.
Нетрудно было сопоставить эти факты. Правда, до последней минуты у меня не было твердой уверенности. Международные шайки торговцев наркотиками строжайше придерживаются правил конспирации. Каждый их член знает не более двух человек: того, у кого берет товар, и того, кому передает. Шефа не знает почти никто, он действует лишь через связных. Именно поэтому борьба с этим видом преступления чрезвычайно сложна. Невозможно добраться до верхушки. Мы взяли только главного подручного, возглавлявшего шайку на территории Польши.