А в северном портовом городе напрасно ожидали вестей. В жаркий летний день еще раз собрался штаб следствия, на который прибыл из Варшавы офицер Главного управления.
— Собственно, мы этого ожидали, — майор Кедровский раскачивался в кресле, — с тех пор, как установили несоответствие папиллярных линий в документах и два вида клея в „кеннкарте“. Однако… Во время оккупации „кеннкарте“ подделывали многие, но один принцип соблюдался неукоснительно: и в фальшивом удостоверении фотокарточка и отпечатки пальцев должны принадлежать тому, кто его предъявляет. Ведь это было проще всего проверить в случае провала или просто облавы. Следовательно, наш Икс, Игрек или Зет не пользовался этим документом во время оккупации. Он обзавелся им потом, может быть, в последние дни оккупации, так как по тем или иным соображениям хотел или был вынужден скрыть свою настоящую фамилию.
— И настоящую внешность. Парик!
— Да, и внешность тоже. На фотокарточке в „кеннкарте“ мы видим его уже в парике. Значит, он успел заблаговременно сняться в парике.
— Может, он и прежде носил парик?
— Вполне возможно.
— А как он раздобыл „кеннкарте“ человека, расстрелянного в 1943 году в Станиславуве?
— Знай это, мы знали бы все. Надо рассуждать логически. Удостоверение личности казненного, видимо, находилось в архиве гестапо в Станиславуве. И тут возможно несколько вариантов. Либо это…
— Гестаповец! — торжествующе закричал Левандовский.
— Либо человек, укравший документ при эвакуации гестапо.
— Не исключено, что удостоверение доехало до Германии и вернулось к нам с Запада вместе с этим человеком, — эта версия еще больше устраивала поручика.
— Нет, — возразил Кедровский. — Если бы его заслали сюда в 1947 году, все бумаги были бы у него в идеальном порядке. Специалисты не сделают таких промахов с отпечатками пальцев, не говоря уже о подписи, и не оставляют на документе двух слоев клея.
— Может, он сам сфабриковал себе удостоверение…
— …И вернулся в Польшу для того, чтобы годами маскироваться? На Западе ему легче было бы скрываться. Нет! Я думаю, что он попросту не смог отсюда выбраться. Такие случаи бывали.
— Гипотезы, — буркнул Левандовский.
— Что же нам еще остается? Мы не нашли преступника — и потеряли жертву. Вместо одной загадки надо решать все. Уравнение с двумя неизвестными.
— Товарищ майор! — докладывал по телефону из управления дежурный офицер. — Вы ведете дело об убийстве в гостинице „Сьвит“? Тут гражданка одна явилась, из типографии, хочет дать показания.
— Через четверть часа буду в управлении. Пусть ждет! Пусть непременно меня дождется!
Майор проработал в милиции около пятнадцати лет, и весь его следовательский опыт свидетельствовал о том, что, если в управление в десять часов вечера приходит женщина, которая хочет дать показания, это всегда означает открытие каких-то новых фактов. Женщине больше невмоготу сохранять тайну, ей нужно поскорее снять тяжесть с души, и она прибегает в милицию именно вечером, украдкой, чтобы никто ее не заметил.
— …Вы ко мне? — майор указал женщине на кресло.
Она присела на самый краешек и не знала, с чего начать. Майор помог ей:
— Вы работаете в типографии?
Женщина утвердительно кивнула.
— Вы знаете журналиста Грычера?
— Потому-то я и пришла.
— Откуда вам известно о преступлении в гостинице „Сьвит“? — он хотел это выяснить, поскольку в редакции и в типографии милиция старалась по возможности не привлекать внимания к расследованию алиби Грычера.
— Я узнала случайно, от соседки. Ее знакомая работает в „Сьвите“.
— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.
— Она рассказала мне об убийстве неделю назад. А я… А я, пан майор, сказала неправду! — с отчаянной решимостью призналась женщина.
— Кому? — майор притворился удивленным, хотя уже обо всем догадывался.
— Я работаю в типографии вахтером…
Майор принял это к сведению.
— Меня вызвали в отдел кадров… И спрашивали обо всех, кто вечером 15 мая входил и выходил из типографии. Я тогда ни о чем понятия не имела… Ни о преступлении в гостинице, ни о том, что Грычер там был… — Женщина очень волновалась, как бы ее не привлекли к ответственности за ложные показания. — Я тогда сказала, что он никуда не отлучался. А на самом деле он…