Ожидая, пока не началась музыка, Эля поправляла прическу. И тут я заметил, что к нашему столику пробирается пан Тосек. Он рассекал толпу, словно ледокол. До недавнего времени пан Тосек служил курьером в прокуратуре. Пару месяцев назад он решил покинуть это уважаемое заведение и стал гардеробщиком „Ватры“. Мне такая перемена принесла определенную пользу, поскольку я мог получить столик в этом ресторане в любую минуту, и это весьма укрепило мою репутацию в здешнем „высшем свете“.
Пан Тосек наконец добрался до нас. Воротник его рубашки был помят, а глаза возбужденно блестели. Сначала он почтительно поклонился Эльжбете, а потом таинственно шепнул мне на ухо:
— Пан прокурор, вас к телефону.
Ах да, я забыл сказать, что голос у пана Тосека очень громкий, и поэтому секретное сообщение произвело немалый эффект: все вокруг уставились на нас, а одна из танцевавших пар отступила на безопасное расстояние. Оркестр снова заиграл, на этот раз какую-то незнакомую мне мелодию.
— Пан Тосек, — сказал я с упреком, — сколько раз я просил вас, чтобы вы не пугали народ официальными званиями! Где телефон?
Пан Тосек оскорбленно засопел.
— У пана директора в кабинете, пан про… — мой ледяной взгляд лишил его дара речи. Он повернулся и отправился в обратный путь, расталкивая танцующих. Следя за его действиями, я пришел к выводу, что именно таков должен быть охранник президента, который не может прорваться к трибуне сквозь толпу ошалевших избирателей.
В кабинете никого не было. Я взял трубку, лежавшую на столе.
— Прокурор Боровый слушает. В чем дело?
В трубке послышалось смущенное покашливание.
— Гражданин прокурор, говорит дежурный городской комендатуры, поручик Клос. Простите, что помешал, но вы очень нужны. У нас тут труп.
Я присел к столику, покрытому салфеткой с такими безумными цветами, какие мог придумать только шизофреник.
— Послушайте, поручик, — сказал я как можно любезнее. — Во-первых, поздравляю вас с Новым годом. Во-вторых, позвольте напомнить вам, что я сегодня не дежурю, так что не совсем понимаю, почему вы решили вызвать именно меня.
Поручик долго молчал.
— Пан прокурор, — начал он наконец, и в его голосе уже явно звучала неуверенность, а меня начала охватывать злость. — Дело в том, что туда трудно добраться… я позвонил прокурору, и было решено… то есть я получил приказ найти вас, ну и…
Я стиснул зубы. Ну, конечно. Черт бы вас… Я никак не могу к этому привыкнуть. Романтический образ прокурора-шерифа, который я лелеял в студенческие годы, давно уже, к сожалению, утонул в бумажном омуте, который с каждым днем все больше засасывал меня: протоколы, отчеты, инструкции…
Я почувствовал, что очень устал. Посмотрел на часы: десять минут второго.
— Пан прокурор… — позвал меня обеспокоенный дежурный, — вы еще там?
— К сожалению, я еще здесь, — вздохнул я: — Где труп?
— В Муловой. Похоже, бедняга свалился с Кшесаницы. Спасатели наткнулись на него пару часов назад. Туда уже поехал поручик Лабендский с оперативной группой. Мулова — это, пан прокурор, за Ментусей, там сначала надо…
— Благодарю вас, поручик, — пробурчал я. — Слава Богу, хожу по горам с детских лет и знаю, где находится Мулова долина. Только за каким чертом мне переть туда в эту пору? Если это несчастный случай в горах, так мы давно договорились, что вы сами с врачом производите осмотр, а мы потом утверждаем протокол. Вы что, вчера родились, и я должен вас нянчить?
Дежурный замолчал. Собственно, ни к чему весь этот разговор, особенно если учесть, что пан Тосек подслушивал за приоткрытой дверью.
— Пан прокурор, — продолжал дежурный, — не могу вам больше ничего сказать, сам знаю немного. Что-то там не так, это спасатели сказали поручику Лабендскому, а он просил передать вам. Вы там поглядите, у входа вас должна ждать машина, я послал ее десять минут назад. Мы думали о вертолете, но ничего не получится. Фён, вы же знаете… Если бы хоть немного утих, так ведь нет, все дует. Может, завтра…
— Ну ладно, ладно, уже иду. Связь с ними есть?
— Так точно, гражданин прокурор.
— Передайте, что я еду. Пусть направят хоть одну фару в нашу сторону, чтобы мы не блуждали по Ментусе, как духи погибших альпинистов.
Я положил трубку и, делая вид, что не замечаю горящих глаз пана Тосека, в которых можно было прочитать сто семьдесят восемь важных вопросов, вышел в вестибюль. Я подумал, что, видимо, надо предупредить друзей и объяснить им как-нибудь мое исчезновение, но толпа, несущаяся в бешеном вальсе, отрезала столик, за которым они сидели, от всего остального мира. Ладно, сами догадаются.