— Ну, хорошо, — сказал я. — А что говорит по этому поводу наш общий друг Калапут?
— Ясное дело, не признается. Вообще не хочет с нами говорить. Допроси его, может, с тобой он будет более разговорчивым.
Ввели Калапута. Ромек вышел.
— Привет, Калапут! — сказал я. — Так мы друг другу по сердцу пришлись, что не можем долго выдержать в разлуке. Извини за неделикатный вопрос, но не мог бы ты напомнить мне, когда кончилась твоя последняя отсидка?
Он молчал, тупо уставясь в зарешеченное окно комнаты.
— Ага, мы обиделись, — закивал я головой. — Только это нехорошо, нечестная игра. Помнишь, как вы подломили халупу Толстого Яся? Ободрали вы его тогда, как липку. Вот если бы я тогда на тебя обиделся, то написал бы в обвинительном акте на пятьдесят тысяч больше. Были, были эти пятьдесят тысяч, голову даю на отсечение. Но ты ведь знаешь, вы отвечали лишь за то, что у вас нашли. И это сберегло тебе, Калапут, не считая нервов, полтора года свободной жизни. Так вот, ты мог бы чувствовать по отношению ко мне нечто вроде благодарности.
Калапут, не отрывая глаз от окна, положил ногу на ногу.
— Все? — сонно спросил он. — Ну и ладно, а то я боюсь опоздать домой к обеду.
Это был крепкий орешек. Он никогда не сдавался без борьбы. Если бы шеф слышал, как я разговариваю с этим прощелыгой, за спиной у которого были четыре судимости за кражи со взломом и грабеж, он немедленно вызвал бы меня на ковер. Шеф терпеть не мог какой-либо иной формы общения с подозреваемыми, нежели те, что предусмотрены инструкцией. Он знал законы, но я знал еще и жизнь. Именовать на допросе „гражданином“ я мог директора „Певекса“, у которого испарился вагон джинсов, но не такого молодчика, как Калапут, который диктовал правила рискованной игры и мог признать свое поражение лишь в равном поединке.
Я начал шагать по комнате.
— К обеду, говоришь? — спросил я озабоченно. — Придется мне огорчить тебя, Калапут. По моим приблизительным расчетам, ты впервые пообедаешь дома, если все будет хорошо, лет через пятнадцать. Как ты думаешь, что подадут: пирожки с капустой или омлет по-японски? А представь себе, как водка подорожает за это время!..
Калапут был невозмутим.
— Ничего вы не докажете, — сказал он наконец. — Я чист как слеза.
— Как слеза? — искренне удивился я. — Калапут, будь добр, не смеши меня. Я вчера уже посмотрел по телевизору один психологический фильм, этого мне надолго хватит. А кольца и браслеты, которые мы нашли в поддувале твой печки, гномы тебе подбросили? Одно колечко свистнула Белоснежка, не надо было класть его в супницу. Ошибка вышла. Да, стареешь, Калапут. Но перейдем к делу. Нам не хватает кое-каких мелочей по тому ограблению. Где деньги?
— Отдал на реставрацию варшавского Замка, — заверил он меня.
Я подумал, что самое главное — не нервничать.