Я вдруг почувствовал странную тревогу, как и в ту ночь, у подножия Кшесаницы.
— Что пропало? — официально спросил я.
— Да Бог его знает. Оказалось, что деньги он держал в сберкассе, а книжка была у нее. Ничего особо ценного у него в квартире не было, только эти часы, о которых и сказала девушка. Говорила, что еще пропал магнитофон, но потом оказалось, что он оставил его в редакции. Дело прекращено, потому что расследование не дало никаких результатов. Теперь, когда мы нашли эти часы у Калапута, все стало ясно. Почти год прошел. А почему это тебя так интересует?
Я машинально барабанил пальцами по столу. Роман поглядывал на меня с беспокойством.
— Что-то быстро закрыли это дело, я не мог скрыть злости. — Погиб человек, квартира его ограблена, а вам плевать, „нет результатов“ — и точка. Очень мило.
Роман пожал плечами.
Я же сказал тебе, что этим делом занималось мокотовское отделение, а не мы. И вообще, чего ты злишься? Ведь это был несчастный случай. Ты, говорят, был там в это время, так что знаешь лучше меня. А что?.. — он задумчиво поглядел на меня. — Есть какие-нибудь подозрения?
Я потер лоб.
— Нет, нет… Это действительно был несчастный случай: туман, ветер, а он и раньше не слушал никаких предупреждений и лазил по горам в любую погоду.
— …Так же, как и ты, — вставил Роман.
— …Мы потом проверили, оказалось, Зволиньский вышел с базы на Орнаке, он там ночевал, а до этого провел день на Хохловской. Пошел через Томанову и потом на Червоне. В хорошую погоду это просто приятная прогулка. Может, он хотел спуститься на Малый луг… неизвестно. Слушай, где живет эта девушка?
Роман снял телефонную трубку.
— Сейчас узнаю ее адрес. А собственно, зачем это? У тебя же есть часы и Калапут.
— Да, но… Что у этого проходимца могло быть общего с Анджеем? Предположим, что он узнал о несчастном случае из газеты, хотя он не похож на человека, который читает хоть что-нибудь, тем более газеты. Но даже если так, то откуда он знал адрес? Подожди, я с ним еще поговорю. Насчет Анина он уже признался…
— Быть не может! — Роман присвистнул от изумления. — Как тебе это удалось?
Мы вернулись в комнату. Калапут сидел с равнодушным лицом и курил. Капрал вышел.
— Есть еще одно дело, о котором я хочу с тобой поговорить, — сказал я ледяным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Эти часы. Откуда они у тебя?
Он снова ощетинился.
— Получил от фирмы за бесплатную рекламу на базаре Ружицкого, — ответил он тем же тоном, каким и начал разговор со мной.
Мне, однако, совершенно расхотелось шутить. Я изо всей силы стукнул кулаком об стол.
— Калапут, предупреждаю тебя, что дело серьезное. Часы принадлежали журналисту Анджею Зволиньскому. А убеждать нас, что это недоразумение, я тебе не советую. И я вовсе не собираюсь тратить время на выслушивание твоих баек о том, что ты получил эти часы в подарок от жены на годовщину свадьбы. Будь так любезен и скажи как человек человеку: каким образом ты оказался в квартире, где украл эти часы?
Калапут не отозвался ни словом. Я сел напротив него. Неожиданная мысль пришла мне в голову.
— Помнишь? — спросил я. — „Не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже“… Что-то вроде этого ты мне сообщил час назад, правда? И помнишь, что я тогда ответил? Так вот, Калапут, слушай теперь внимательно: вспомни как можно подробнее все, что связано с этими часами, если… если не хочешь предстать перед судом по обвинению в убийстве.
Краем глаза я увидел, что Ромек просто обалдел. Калапут явно встревожился. Выпучил глаза и уставился на меня.
— Какого убийства? — пробормотал он наконец. — Дело шьешь?
Я холодно смотрел на него.
— Ты прекрасно понимаешь, в чем дело, Калапут. Итак, что ты знаешь о журналисте Зволиньском?
На этот раз он испугался всерьез.
— Я ничего не знаю, пан прокурор. Да что вам от меня нужно, Боже мой? Все скажу, только не надо впутывать меня в такие истории.
— Говори.
— Вот как дело было, — начал он. — Когда в газетах напечатали некролог про журналиста, где-то сразу после Нового года, пришел ко мне Доцент и говорит…
— Какой доцент? — резко прервал я его.