— Почему же тело оказалось в конце Резедовой?
— Убийцы не хотели, чтобы коменданта обнаружили возле их дома, потому и отнесли тело в лес.
— Скорее, отвезли. Нести человека опасно, даже ночью. Кто-нибудь мог бы это заметить. Но это противоречит показаниям Раковского. Он утверждает, что встал в половине пятого, но тогда он наверняка бы услышал, если бы мимо его дома проехала машина. Ведь стояла мертвая тишина.
— Это ничего не значит. Могли ехать не по Розовой. Ведь Резедовая и Акация тоже кончаются у леса. Если коменданта убили на Резедовой, возле его дома, то могли на машине довезти до леса, а там пронести сотню метров на руках до того места, где его нашел Раковский.
— Звучит правдоподобно, — согласился майор. — Надо будет проверить, не слышал ли в то утро кто-нибудь из жителей Резедовой или Акаций шума проезжавшего автомобиля.
— Капитан Левандовский уже выяснил это, — сказал сержант.
— Безрезультатно?
— Так точно. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.
— Как люди относятся к милиции? Точнее, как относились к старшему сержанту Квасковяку?
Михаляк на минуту задумался.
— Честно говоря, — сказал он, — люди вообще-то не слишком любят милицию. Этого не скроешь. Нет, наверное, такого человека, который за свою жизнь ни разу не нарушил бы каких-нибудь предписаний. А мы заставляем их выполнять. И все же жители Подлешной не могли не оценить усилий милиции. Теперь здесь тихо и спокойно, спокойнее, чем в любом другом месте под Варшавой. Я хорошо помню: лет шесть-семь назад тут всякое бывало. Кроме того, Квасковяк не был бюрократом, следящим за буквой закона, и людям это нравилось. Для него главное — порядок и спокойствие в поселке. А методы он применял разные, может, не всегда предусматривамые законами, но зато очень эффективные. Нелегко это ему давалось. Люди тут всякие, у одних средства, у других знакомства. Но комендант со всеми умел поладить. Если надо было, то не глядел ни на чины, ни на звания.
— Врагов у него много было?
— Хулиганы и самогонщики частенько ему грозили. Поначалу, когда он еще не был комендантом, иногда и окна у него били. Но не больше того. Не помню, чтобы у нас кто-нибудь напал на милиционера. Бывает, конечно, когда пьяного тащишь в отделение, он ругается и даже в драку лезет. Зато когда проспится у нас, то просто плачет, чтобы дело на коллегию не отправляли и на работу не сообщали.
— А что в таких случаях делал Квасковяк?
— Чаще всего махал рукой и вместо того, чтобы отправлять на коллегию, давал парню в руки метлу и заставлял несколько часов подметать улицы. Это наказание действовало лучше, чем любые штрафы. Его как огня боялись.
— Еще бы, — заметил Неваровный, — наверное, весь поселок смеялся над таким подметальщиком. И шуточек было немало.
— Если бы вы видели, пан майор! Квасковяк сам проверял, хорошо ли выполнена работа. И все же я не думаю, чтобы кто-нибудь из них поднял руку на коменданта. Если бы его убили в пивной или на станции, тогда другое дело: вдруг кто-то по пьянке вздумал отомстить. Но убийство ночью, из-за угла, — это не укладывается в голове. Тут что-то другое.
Бронислав Неваровный внимательно слушал сержанта. «Старик» не ошибся, обратив внимание майора на этого парня. Он и вправду был сообразителен и толков. Кроме того, что очень важно, прекрасно знал местных жителей.
— Если принять вашу точку зрения, — сказал майор, — то Квасковяка убили метрах в пятистах от его дома. Только с такого расстояния можно вернуться домой за десять минут. А после убийства тело переправили в лес.
— Так мне кажется.
— Отсюда вывод: подозреваться в убийстве могут все, живущие в радиусе пятисот метров от дома Квасковяка. Я прошу вас сделать перечень домов, расположенных в этом радиусе, и подробный список их жильцов. Естественно, исключая женщин и детей. Рана, нанесенная Квасковяку, свидетельствует о том, что убил его мужчина, причем сильный мужчина.
— Когда это сделать?
— Как можно скорее.
— Через час будет готово, — пообещал Михаляк. — Таких фамилий немного. Не более тридцати.
— Вполне достаточно, чтобы было трудно обнаружить того, кого мы ищем. Убийцу! Еще я хотел бы познакомиться с этими людьми, составить о них собственное мнение. А может, и не только с ними.
— Это проще простого. Стоит вам несколько раз заглянуть в «Марысеньку», как вы всех будете знать и все будут знать вас. «Марысенька» — единственное кафе и одновременно клуб Общества друзей Подлешной.