— А вы что же? Спокойно смотрели на все это?
— Мы ни о чем не знали. Только потом об этом заговорили в Подлешной.
— А как ребята, исправились?
— Не очень. В конце мая мы искали в лесу самогонщиков и накрыли обоих сынков хозяйки кафе вместе с приятелями. Они так налакались вина — видно, утащили у матери, — что не могли на ногах стоять. Комендант поступил по-своему. Он сказал: «Как хотите: или я вас забираю в отделение, а потом сообщаю родителям и в школу, или ложитесь по очереди на этот пенек». Ясное дело, — рассмеялся сержант, — они выбрали пенек. Комендант снял с себя ремень и всыпал каждому по десять горячих куда следует. А рука у него сильная. Ребята несколько дней сидеть не могли прямо. Но Квасковяк об этой истории никому и не заикнулся. Я первый вам об этом рассказываю.
— Надо сказать, — усмехнулся Неваровный, — у вашего коменданта были своеобразные методы работы.
— Но зато действенные. Что толку тащить в отделение этих ребят да отправлять их на коллегию? Там наложили бы небольшой штраф, родители заплатили, а сынки продолжали бы свое. А после того урока на пеньке молодые Ковальские прониклись таким уважением к коменданту, что кланялись ему за десять метров. И никто из них больше не ругался в электричке и не толкал пассажиров.
— Ковальские ходят в местный лицей?
— Нет. Два года назад матери пришлось забрать их учиться в Варшаве.
После разговора с сержантом Михаляком Неваровный составил отчет, намереваясь завтра же отправить его полковнику. Может быть, капитан Левандовский захочет заняться этим делом? Сам Неваровный относился к собранным данным скептически. Два молодых разгильдяя, получивших от Квасковяка по мягкому месту, задиристая девчонка или даже начинающий автогонщик, разок подметавший улицы, — все это не потенциальные убийцы, хладнокровно планирующие преступление. Милицейская статистика утверждает, что, как ни странно, месть очень редко становится мотивом убийства. Нет, информация, полученная им в кафе от пани Ханки, — ложный след. Она явно ошиблась в своих подозрениях. А может быть, специально пыталась направить его по этому пути?
Майор опасался, что таких следов, ведущих в никуда, будет еще немало. Независимо от того, кто был убийца, маленькое «избранное общество» Подлешной было солидарно в одном: не допускать посторонних в свои дела.
Домик отделения милиции в Подлешной состоял из пяти комнат. Точнее, из четырех комнат и кухни, переделанной под склад и архив. В самой большой всегда дежурил милиционер, здесь же всегда принимали и посетителей. К этой комнате примыкала поменьше — кабинет коменданта. На противоположной стороне коридора располагались три помещения. Одно — уже упомянутый склад, другое — комната милиционеров. Здесь можно было отдохнуть, написать рапорт или отчет. Пятая комната, самая маленькая, особого предназначения не имела и использовалась от случая к случаю.
Вот в этой-то комнате майор и решил устроить себе «квартиру». Поскольку там находился умывальник, можно было предположить, что когда-то она служила ванной. Уборщице было велено убрать из комнаты все лишнее и по возможности приспособить ее для жилья. С мебелью хлопот не было. Нашлись небольшой столик, два стула, узкая кровать и даже старый, полуразвалившийся шкаф, который капрал Неробис, умевший столярничать, пообещал быстро привести в порядок.
Решив квартирный вопрос, майор занялся проблемой питания. Единственная столовая в поселке хорошей кухней не славилась. Основными «блюдами» здесь были водка, селедка и огурцы. На человека, попросившего что-нибудь еще, смотрели как на чудака. В Рушкове, правда, была столовая, но поездки туда занимали бы у Неваровного слишком много времени. Он решил, как и в Варшаве, собственноручно готовить себе обед. Завтрак — молоко с хлебом. Вечера же он собирался проводить в кафе «Марысенька».
Рядом со станцией располагался современный и довольно большой торговый павильон. «Суперсам» — так с гордостью и некоторым преувеличением называли его жители Подлешной. Это был самый большой магазин в поселке. Майор отправился туда за покупками, чтобы приготовить обед. Вечером он собирался в Варшаву, намереваясь привезти личные вещи.
Первым, кого майор увидел в магазине, была пани Ханка Нелисецкая, сидевшая в белом халате за кассой. Она приветствовала офицера сияющей улыбкой:
— Как мило, пан майор, удостоить меня визитом. Я была бы вполне счастлива, если бы не маленькое опасение, что цель вашего прихода не столько моя скромная особа, сколько предметы более прозаические. Тем не менее я сердечно приветствую вас и рада служить.