— Послушай, Отто, я не понимаю… — обескураженно начал штандартенфюрер.
— Все поймешь! Айн момент, все поймешь! — перебил Гюнше и многозначительно приложил палец к губам: в квадратной комнате, как только теперь заметил Ларенц, находились посторонние, в том числе какой-то напыщенный моложавый генерал. — Садись, отдыхай и пей кофе. Настоящий бразильский. Точно такой мы пили когда-то у старика Швебера в Годесберге. Надеюсь, ты не забыл?
Ну как же, Ларенц хорошо помнил кофейню Швебера! Это было в декабре тридцать восьмого на свадьбе Фрица Фегелейна и Гертруды Браун — родной сестры Евы Браун, обворожительной и верной подруги фюрера. Именно после того события Фегелейн быстро пошел вверх и уже через год оказался в числе самых приближенных людей Адольфа Гитлера.
Смакуя ароматный кофе, Ларенц вдруг сообразил, что штурмбанфюрер Гюнше отнюдь не случайно напомнил ему о свадьбе в Годесберге. Это был намек, совершенно недвусмысленный намек на предстоящую встречу с обергруппенфюрером Фегелейном.
Выпроводив наконец посторонних, Гюнше придвинул и себе чашечку кофе, закурил сигару и довольно рассмеялся:
— Молодец, старина Макс! Я гляжу, ты не утратил своей былой проницательности. Правильно меня понял: да, ты нужен, ты понадобился Фегелейну. Зачем? Черт меня задери, я этого не знаю. Клянусь пресвятой девой! Фриц совершенно случайно присутствовал в радиорубке при нашем с тобой разговоре. А потом хлопнул меня по спине: «Это тот человек, который мне нужен! Тащи его сюда». Вот все, что я могу тебе сказать.
— Но пойми, Отто… Я же подчиненный Гиммлера.
Я обязан доложить ему о своей неудачной командировке, вернее, о возвращении с того света. Я же был послан в Бреслау…
— Знаем мы это! Знаем! — насмешливо перебил Гюнше, — Уже навели справки. Считай, что тебе сегодня повезло дважды: ты ушел от смерти и одним махом вышел в вершители судеб рейха. Да, да, я не преувеличиваю, ибо то, что ты отныне станешь делать, будет скреплено печатью и подписью самого фюрера.
«А ведь он кое-что знает о причинах столь неожиданной метаморфозы! — отметил про себя Ларенц. — И даже каким-то образом заинтересован в появлении моем здесь и, вероятно, в том, что мне предстоит делать. Ну что ж, будущее покажет».
— Мы с тобой старые солдаты, Отто… — в раздумье, но твердо произнес Ларенц. — И ты знаешь: я всегда готов выполнить любое задание. Тем более задание фюрера, Хайль фюрер!
Гюнше молча поднялся и, кивнув Ларенцу, вывел его в коридор. Там сухо сказал:
— Вторая дверь налево. Удачи тебе, старина!
3
За эти восемь месяцев Ефросинья еще дважды попадала в госпиталь.
В прошлогоднем августе еле выкарабкалась, встала на ноги. Тогда в Польше, за рекой Вислокой, упав на горящем самолете, она разбилась так, что неделю потом не приходила в сознание. Три перелома, сотрясение мозга, общая контузия — все это значилось в ее госпитальной истории болезни.
Даже очнувшись, она еще несколько дней не могла понять, где находится, как очутилась здесь и что, собственно, предшествовало ее появлению в госпитальной палате. Оказывается, ни врачи, ни медсестры не знали ее имени-фамилии, и она удивилась, услыхав, что меж собой они называют ее «старшина-летчица» или «женщина с орденами Славы». И помочь им ничем не могла: совсем не разговаривала (перелом челюсти), писать тоже была не в состоянии, потому что правая рука, замурованная в гипс, висела на вытяжном шелковом шнурке.
При госпитализации у нее не обнаружили никаких документов — это Ефросинья поняла из последующих разговоров. Недоумевала: ведь солдатская книжка всегда была при ней в правом нагрудном кармане, в том числе и перед тем памятным ночным вылетом. Впрочем, полет помнился только до того момента, когда над целью были сброшены бомбы. Дальше все обрывалось, будто сплошь перечеркнутое желто-багровыми всполохами…
Однажды утром молоденькая медсестра принесла в палату сложенную вчетверо фронтовую газету и, улыбаясь, показала на фотоснимок: «Це, мабуть, вы? Дуже схожи».
Левой, здоровой рукой Ефросинья взяла газету, радостно вздрогнула: ну конечно, это была она! И фотография хорошо знакомая: они стоят с Симой Глаголиной у своего самолета, ухарски сбив на затылки белые подшлемники (их еще летом снимал сержант-дешифровщик из отделения полковой фоторазведки).
А ниже шла статья. «Подвиг крылатых подруг». Ефросинья плохо видела текст сквозь набухающие в глазах слезы, а когда прочитала: «…старшина Е. Просекова награждена орденом Славы I степени (посмертно)…», вдруг вскрикнула, забилась в неудержимых рыданиях.