— Не говорил.
— Впрочем, я их не боюсь. Вот объясни мне, дорогой Макс, довольно странную вещь: я, как видишь, выпил почти целую бутылку, но почему-то не пьянею. Ни капельки.
— Я бы этого не сказал, — усмехнулся Ларенц.
— Хм… В таком случае давай допьем ее вместе. Выпьешь?
— С удовольствием.
«Почему бы и нет? — подумал Ларенц. — Если подчиненный трезвее своего начальника — он явно в выигрышном положении. Тем более что «дружище» Фегелейн, втянувший меня в эти смертельно опасные игры-прятки с секретными архивами СС, постоянно темнит, недоговаривает. Может, на подпитии в чем-то и проговорится…».
После того как они выпили по рюмке за здоровье фюрера, Фегелейн сказал:
— Итак, Макс, тебе на днях предстоит последняя и самая ответственная операция: ты повезешь в Альпы отсюда, из бункера, кое-что из личных архивов фюрера. Да-да, не удивляйся, именно так! Мы с тобой старые солдаты и должны говорить честно — только правду друг другу. Так вот, я сейчас скажу тебе правду…
Обергруппенфюрер вылил остатки водки в свою рюмку и выпил, не закусывая. Потом, морщась, пожевал лимон.
— Какая горечь, черт побери!.. Но зато она освежает душу. Да… Именно душу… Так на чем я остановился?
— На правде, — подсказал Ларенц.
— Что касается правды, то она такова: мы просчитались, спасительной «войны столкновения», кажется, не будет! Да, не будет! Видишь ли, у этого Сталина оказались крепкие нервы: он спокойно реагировал на самую тонкую нашу дезинформацию в отношении союзников, даже на реальный факт сепаратных переговоров обергруппенфюрера Вольфа с американцами в Швейцарии. Ну, выразил официальный протест, и только. Не взбунтовались и англо-американцы, когда мы им подбросили «достоверные данные» о том, что русские якобы двинули в Германию двухсоттысячную армию немецких солдат — бывших пленных под командованием офицеров-марксистов. Это была идея самого фюрера, очень умная идея! Однако и она не сработала… Потом смерть президента Рузвельта 12 апреля. Казалось, мы были уже накануне нашего спасения. Но…
Фегелейн закурил сигарету своей излюбленной марки «Аттика», вразвалку, чуть пошатываясь, прошелся по ковру. «А ведь сегодня он нисколько не копирует фюрера, — вдруг сообразил Ларенц. — Сейчас он именно такой, каким выглядел в начале тридцатых годов: неуклюжий, мешковатый парень-богемец из глухой провинции. Фриц Фегелейн, помнится, как и его друг Генрих Гиммлер, был владельцем мелкой не то куриной, не то гусиной фермы».
— Ты не упомянул, Фриц, еще одной — главной причины. — Ларенц разлил в чашечки уже остывший кофе из кофейника. — Внезапный прорыв русских.
— Ну разумеется! — Обергруппенфюрер вернулся к столу и залпом, как водку, выпил свой кофе. — Они спутали нам все карты. Ведь мы рассчитывали, что драка начнется именно из-за Берлина. Но русские все-таки опередили своих союзников, и теперь Берлин фактически окружен имя. Деблокировки не получится, а что касается 12-й армии генерала Венка, то она и Эльбу не удержала, и к Берлину наверняка не пробьется. Но и это еще не все, дорогой Макс…
— Что же еще, обергруппенфюрер? — нарочито изумился Ларенц, понимая, что Фегелейн все-таки пока не сказал главного, не сообщил причину, из-за которой пребывал сегодня в одиночестве и пил водку, стараясь заглушить дурное настроение. Правда, намек на это он уже сделал в начале разговора… Интересно бы знать подробности, ведь они наверняка могут, так или иначе, коснуться самого Ларенца. Если не сейчас, то в очень близком будущем. — По-моему, ничего хуже уже быть не может.
— Нет, может! — вскочил, закипятился обергруппенфюрер. Ударил кулаком но столу. — Может быть хуже! Это предательство. Макс, вот что самое худшее в нашем трудном положении! Ты что, не понимаешь этого или делаешь вид, будто не понимаешь?!
— Я понимаю…
— Ты тоже, Макс, человек, близкий фюреру, ты начинал вместе со всеми нами! И ты должен знать: эти чванливые подонки, — Фегелейн показал на бетонную стену, — там, в столовой фюрера, замышляют сейчас предательство, варят свою злодейскую кашу.
— Они сговорились?
— В том-то и дело! Верховодят Борман и Геббельс, они уже уговорили фюрера не ехать на юг, дескать, он должен «разделить судьбу своей нации». Чепуха, вранье! Они просто хотят отравить его здесь, чтобы самим вылезти наверх и начать унизительные переговоры о мире. И эта тощая стерва Магда Геббельс тоже вертится здесь третий день, тоже обрабатывает фюрера. Мне жаль нашего фюрера, Макс, он же совершенно больной, парализованный и безвольный человек… Эти хапуги хотят сделать из него марионетку.