Ванюшка продолжал осоловело пялить глаза. Тогда Егор взял его за грудки, тряхнул как следует:
— А ну, живо наверх, губошлеп! Разведай там обстановку. Бегом! — и поднял с земли арматурный прут.
Ванюшка, увидав железяку, мигом очнулся, рванул из котлована — откуда только прыть взялась.
Старшина сунул пистолет под гимнастерку и лопатой тщательно соскреб пятно на досках, где лежал эсэсовец. Посыпал свежим песком, выпрямился:
— Ну теперь держись, славяне! И помните до самой смерти: ничего тут, в котловане, не было. Никто ничего не видел. Ясно? — Водой из ведра облил Атыбая, привел в чувство и усадил в тени под стенку — пускай отдохнет, оклемается.
В это время сверху по скользким доскам кубарем скатился Ванюшка Зыков:
— Дядя Егор! Там начальство идет!
— Какое начальство? Говори толком.
— Наверно, из штаба полигона. Офицер, чуть ли не полковник. Погоны у него витые.
— Ну пускай идет, нам какое дело? — спокойно отмахнулся Савушкин. — Ты лучше скажи, как часовые?
— У них тихо. Под тополем в карты режутся. Шарфюрера они, кажись, но приметили.
— Хорошо бы так… — Старшина на минуту задумался. Он, конечно, только прикидывался равнодушным, на самом деле сообщение Ванюшки насчет штабного офицера очень его встревожило. Зачем он сюда? Может, разыскивает начальника конвоя? Но тогда почему офицер не обратился сначала к часовым, не расспросил их? А что, если офицер видел, как Линке спускался сюда, в котлован? Тогда ему расспросы не нужны…
Придет, а шарфюрера здесь нет. Вот это получится кадриль… Ну пусть спускается и ищет, а будет шибко настойчивым, тогда сам пойдет вслед за шарфюрером. Бетона хватит и на него. У них просто не будет другого выхода.
Не предупредить ли ребят на всякий случай? Дескать, если придется пропадать, так с музыкой — в парабеллуме все-таки семь патронов.
Не надо… Ни к чему пустые слова. Они и так понимают, что замурованный эсэсовец стоит головы каждого из них. Пощады не будет.
Эх, мать честная, заварили кашу, да густа — не расхлебаешь! А все из-за этих желторотых пацанов!
— Бери лопату! — гаркнул старшина. — Вкалывай и не суйся не в свое дело!
— Да я же ничего, дядя Егор… — обиженно залепетал Зыков. — Я молчу…
— И молчи!
Муторно было на душе Савушкина, до того беспокойно, нехорошо, что временами тошнота подкатывала к горлу. От суеты да от жары, должно быть. Он шагнул к ведру, жадно напился, расплескивая на грудь теплую воду.
А наверху, над перилами ограждения, уже маячила вздыбленная офицерская фуражка с орлом. Заглядывая, немец наклонился: ну так и есть, Ванюшка не ошибся — погоны армейского полковника.
— Бог на помощь! — по-русски крикнул офицер. — Кто есть бригадир?
— Я бригадир! — отозвался старшина Савушкин.
— Очень карашо. Я спускайся к вам.
«Дьявол бы тебя побрал, аспида мордатого! — вполголоса выругался Савушкин. — Нужен ты здесь, как сатана на пасху. И ведь лезет-то в самую грязь, прямо по мокрым плахам! Не дай бог, чтобы и этот шлепнулся, как покойный шарфюрер…»
Полковник спустился довольно ловко и быстро, лавируя между торчащими прутьями арматуры. Крепкий, коренастый, остановился перед Савушкиным, забросив за спину руки. Внимательно посмотрел по сторонам, будто отыскивая кого-то. «Сейчас спросит про шарфюрера…» — похолодел старшина.
Однако полковника интересовало качество опалубки: не просачивается ли бетон в щели, нет ли надтеков? Осмотром он остался доволен.
— Ваш объект спешно сдавайт. Через три дня готовый. Принимайт високий комиссия. Из Берлин! — Полковник значительно поднял вверх палец, — Ваша бригада справляется срок?
— Конечно управимся! — обрадованно заверил Савушкин, сразу чувствуя облегчение. Так вот отчего сюда и шарфюрер с утра пораньше приперся — ждут начальство, видно, хотят показать готовый бункер, — Мы постараемся. Коль надо, сделаем!
— Очень карашо. Тогда вы все получайт хороший пища. Очень вкусно и много.
— Благодарствуем!
На сидящем у стенки казахе офицер задержал взгляд:
— Этот человек есть больной?
— Солнцем ударило. Жарко, — пояснил старшина и нарочито грубо поднял за локти Атыбая. — Вставай, хватит бездельничать! Живо за работу!
— Пусть он сидит, — сказал полковник. — Шарко — это плёхо, Я знай, я сам работайт на бетон. Дайте ему вода.
— Уже давали, поили. — Савушкин удивленно приглядывался к офицеру: уж больно жалостливый, такие немцы раньше вроде бы не встречались… А не кроется ли за этим какой-нибудь подвох? Ведь с больными в лагере не церемонятся, чуть что — под расстрел. — Ничего ему не сделается, очухается! Мы народ привыкший и к жаре, и к холоду.