Что касается «пассажирок», то все просто: для них это ознакомительный полет с целью детального изучения маршрута и района будущих боевых действий. Чьих боевых действий? Ну разумеется, авиазвена старшины Просековой. В ближайшие дни оно будет полностью укомплектовано людьми и техникой, после чего приступит к регулярной летной работе именно по этому маршруту.
Самолет-разведчик — а это был бомбардировщик Ил-4 — вырулил на старт еще затемно: только-только начал сереть восток. Мощные моторы быстро, на полпробеге, оторвали от земли облегченную машину, круто понесли вверх. Летчицам, одетым в меховые комбинезоны, да еще с пристегнутыми парашютами, было тесно в штурманской кабине (кое-как пристроились за спиной штурмана). Зато отсюда был отличный обзор.
Неуютно им казалось в этом бомбардировщике, даже страшновато. Оглушающий грохот моторов, сильная вибрация, от которой временами рябило в глазах, смазывались стрелки приборов на панели.
Самолет упрямо и круто лез на потолок. Затем вибрация стихла, моторы загудели ровно, басовито и успокоенно.
Сзади, в хвост самолета, неожиданно ударили солнечные лучи, заискрились на бешено вращающихся винтах. А на земле еще лежали рассветные сумерки, слева по курсу черно и хаотично проглядывался Львов. Линия фронта, благополучно пройденная, осталась позади.
По команде штурмана разведчик лег на курс аэросъемки как раз в те минуты, когда под первыми лучами солнца земля внезапно просветлела, обрела краски.
Ефросинья смотрела вниз, на синеватые холмы, укутанные травами, на белые лоскутки цветущих садов и думала о том, что против этой красоты все-таки бессильна война, какой бы злой, испепеляющей силой она ни обладала, Пронесется смерчем, многое сожжет, разрушит, исковеркает, даже кое-где на время перекрасит зелень и лазурь в свой зловещий черный цвет. Но только на время. Придет зима — отмоет, а уже следующая весна все снова оживит и озеленит.
Лишь в душе человеческой война останется надолго…
Она вспомнила про Николая, которому написала вчера письмо, сообщила свой новый адрес. Может быть, через несколько дней, когда начнется наступление, он пройдет именно этим, проторенным ею, маршрутом. И ему будет легче…
Полчаса спустя самолет-разведчик пришел в район квадрата и, пользуясь безопасной высотой, недосягаемый для зениток, спокойно, на ровной скорости принялся ходить по гармошке, круто разворачиваясь и меняя галсы, чтобы обеспечить многополосную съемку.
«Мессершмитты» (это были двухмоторные высотные Ме-110) появились неожиданно с востока, со стороны солнца.
Первый атаковал в лоб, но, видимо, поторопился, не рассчитал ракурс — пулеметные трассы прошли выше и правее разведчика. Второй истребитель, ведомый, сверкнул крылом в боевом развороте, явно намереваясь атаковать сверху в хвост, что вскоре и осуществил.
Он долго сближался, не открывая огня. Не спешил. Очень может быть, что его озадачило молчание турельного стрелка. Или подумал, что бомбардировщик вообще безоружен в расчете на высотную неуязвимость.
Немецкий летчик просто не знал, что имеет дело не с заурядным воздушным стрелком, а лучшим снайпером полка, каким был сержант Низамуттдинов. Минутное промедление дорого обошлось фашисту: неожиданно из башни вспыхнула короткая очередь крупнокалиберного пулемета. Точная — прямо по пилотской кабине, и «мессер», уже неуправляемый, заваливаясь, пошел вниз.
Его напарник буквально осатанел. Он коршуном наскакивал на бомбардировщик, пытался клевать со всех сторон, пробовал даже атаку снизу. Однако Низамуттдинов и стрелок-радист из другого пулемета держали немца на порядочной дистанции, меткими очередями всякий раз охлаждая его пыл.
Наблюдая поединок, Ефросинья и Сима Глаголина ежились, дивились хладнокровию и спокойствию экипажа. За все время в шлемофонах, в переговорном устройстве не раздалось ни одной команды, ни единой реплики. Каждый из летчиков безошибочно делал свое дело. Огрызаясь огнем, разведчик уходил на свою территорию.
Уже близко была линия фронта, над которой Ил-4 встречали вызванные по радио наши истребители. Но в одну из последних отчаянных атак «мессер» все-таки достиг цели: огненная трасса косо резанула по левой плоскости, по мотору. И тотчас в шлемофонах раздался голос майора — командира экипажа:
— Внимание! Женщинам перейти к бомболюку!