— Понимаю… — Крюгель наконец-то понял, в чем дело, и облегченно перевел дыхание. — Но ведь мы не имеем никакого отношения к Фау-1. Вы отлично знаете, что их производством и запуском занимается ведомство рейхсмаршала Геринга, люфтваффе?
— Это только внешняя сторона! — сказал штурмбанфюрер. А в принципе прав рейхсфюрер Гиммлер: все ракетчики связаны между собой, и среди них полно саботажников. Вы же помните эту историю в марте с фон Брауном, да и с нашим грязнулей Грефе тоже? Это крайне тщеславные продажные люди.
— Что следует из этого? — осторожно поинтересовался Крюгель.
— Только то, что нам необходимо поднять бдительность. Еще больше заострить карающий меч! — Комендант, все время сидевший недвижно, в замершей позе на стуле, наконец поднялся. Но лишь для того, чтобы пройтись по комнате, размяться. — Завтра к нам прилетает инспекция во главе с известным вам группенфюрером Бергером. И это внушает мне серьезное беспокойство. Весьма серьезное…
— Но я полагаю, штурмбанфюрер, что дела на нашем полигоне не так уж плохи.
— Вы ошибаетесь, герр Крюгель. Или не желаете смотреть правде в глаза. Испытания ракет идут просто отвратительно. Между прочим, вы же только что просматривали Журнал регистрации испытаний и убедились в этом. Нет, нет, я не ставлю вам это в укор, я понимаю ваш патриотический интерес. Но дело даже не в плохо поставленных испытаниях. На днях из нашей школы ракетчиков, расположенной рядом, погибли два офицера-майора. При очень странных обстоятельствах — якобы в уличной автомобильной катастрофе. Они погибли в Люблине. Как они туда попали и что произошло с ними до автокатастрофы, возможно подстроенной кем-то умышленно? Это очень тревожный сигнал…
Сделав паузу, Ларенц продолжал:
— А у нас? Прямо здесь, на полигоне, как вы знаете, бесследно пропал начальник конвоя шарфюрер Линке! У меня есть данные, что поляки усиленно интересуются работой полигона, и особенно ракетой. Стремятся заполучить ее детали, тактико-технические данные. И понятно зачем — для передачи в Лондон. Не находите ли вы, что названные происшествия тесно связаны с подрывной тайной деятельностью так называемого польского Сопротивления?
— Вполне логично, — кивнул Крюгель, не очень пока еще понимая, зачем понадобилось Ларенцу выкладывать ему, в сущности, постороннему человеку, все эти строго конфиденциальные сведения? Нет ли здесь хорошо замаскированной ловушки? — Однако что касается Линке, то мне кажется, вряд ли к этому причастны польские партизаны.
Это почему-то задело штурмбанфюрера. Он резко повернулся на стуле:
— Вы не правы, оберст! Шарфюрер Линке, хотя и честный солдат, был известен своим неумеренным пристрастием к спиртному. Об этом знали и вы. Не так ли?
— Да, я много раз видел его пьяным.
— Вот именно! И другие видели. Будучи, попросту говоря, алкоголиком, Линке неоднократно совершал самовольные отлучки в соседние села. Ходил туда за самогоном. И это вы тоже видели.
— Признаться, я как-то… не припоминаю. — Крюгель уже смутно начал кое о чем догадываться.
— Нет-нет! Вы видели, определенно должны были видеть. Припомните хорошенько.
Комендант явно навязывал ему это утверждение. Упрямо, но с вежливой многозначительной улыбкой. Дескать, вы все равно согласитесь, но лучше сделать это раньше, чем позже, Надо же делать выводы из всего предшествующего разговора!
— Да, пожалуй, — сказал Крюгель. — Я помню это.
— Вот и отлично! — удовлетворенно воскликнул Ларенц. — Признаюсь, мне и раньше импонировала ваша превосходная память. Хотя чему тут удивляться: ведь вы, Крюгель, эрудированный военный инженер. Я надеюсь, что вы не погрешите против истины и именно так изложите суть дела в беседе с группенфюрером Бергером?
Вот оно что! Крюгель чуть не хлопнул себя по лбу от досады: как он не догадался раньше! Ну конечно, Ларенцу предстоит выпутаться из опасной истории, связанной с исчезновением этого садиста и алкоголика Липке. И он резонно полагает, что Крюгель, лично знакомый с всесильным группенфюрером Бергером, может ему помочь в этом.
«Фу, черт тебя побери! — выругался в душе Крюгель. — Только и дела-то. И надо было иезуиту Ларенцу целый час ходить вокруг да около, мудрить и лавировать, делать двусмысленные намеки. Мог бы предложить, попросить прямо, в конце концов. Хотя как сказать… Может, он, Крюгель, сразу и не согласился бы. Впрочем, так даже лучше: выяснили попутно отношения».