— Оставьте ваши намеки, — хмуро сказал Крюгель. — Вы можете считать меня наивным, но я отнюдь не из слабонервных. Прошу это учесть. Вы лучше скажите, как быть с официальной заявкой на железнодорожный транспорт, подписанной вами и утвержденной Каммлером? Там ведь дана полная раскладка и платформ и вагонов?
Грефе с наигранным удивлением хрюкнул: дескать, что за глупый вопрос, что за бестактность по отношению к начальству?
— Сейчас идет война, милый Крюгель, и мало ли кто, чего и сколько запросит! Важно — что получит. К тому же в этой войне мы явно проигрываем и нас с тобой сейчас должны тревожить не столько общие, сколько свои, личные интересы. Вот ты и думай прежде всего о самом себе.
— Да, но этот дурацкий ящик коньяка! Где я его возьму? — раздраженно спросил Крюгель.
— Не беспокойся, это сущий пустяк! Зная твою непрактичность (не обижайся, но это так!), я пошлю с тобой своего человека, пробивного и очень пронырливого парня. Он может все, я не преувеличиваю, ты сам убедишься. Он мне достает и коньяк, и эти вот гаванские сигары, и еще кое-что. Правда, я немножко рискую этим человеком, но что поделаешь. Дорога на Жешув сейчас опасна, поэтому возьмете бронеавтомобиль с эсэсовской охраной из полка «Бранденбург». Я уже распорядился.
— Кто же он, этот ваш прохвост?
— Напрасно ты его оскорбляешь, Ганс! Это в самом деле обаятельный парень. Клянусь, он тебе понравится. Я с ним познакомился недавно в нашем гараже. Он автомеханик. Но какой! Машину, мотор видит насквозь — шоферы от него без ума. Ты представляешь, Ганс, пьет одним духом кружку спирта. И никакой воды! Я был просто очарован.
— Понимаю. Для вас это главный критерий.
— Не надо язвить, милый Ганс. Мы все не лишены слабостей. Кстати, у него есть такой же существенный изъян, как и у тебя: он, кадровый фельдфебель вермахта, не является членом нашей славной НСДАП. По этой причине он привлек внимание штурмбанфюрера Ларенца.
— И что же?
— Комендант, кажется, послал запрос на него. К тому же выяснилось, что он австриец. Но мне-то плевать, кто будет поставлять сигары и коньяк: чистый или нечистый. В конце концов, мы все теперь из категории «нечистых».
В своей благожелательности шеф-инженер пошел очень далеко: выделил для поездки в Жешув лучший бронированный «опель-адмирал», на котором обычно встречали только высоких гостей из Берлина. И дал, как выразился, лучшего шофера — того самого фельдфебеля-австрийца, своего «очаровательного собутыльника». Его звали Франц Герлих.
Разумеется, Крюгель с предубеждением, плохо скрытой неприязнью приглядывался к шоферу-фельдфебелю. Никакого обаяния он в нем не находил. И не удивлялся: в конце концов, он прекрасно знал, чего стоят эти «друзья до гроба», слюняво лобызающие друг друга после двух-трех стаканов шнапса.
Правда, внешне фельдфебель выглядел подтянутым, аккуратным (Крюгель страшно не любил нерях!). Но зато его крупный багровый нос служил прямо-таки кричащей визитной карточкой неистребимого племени выпивох. Так и подмывало участливо спросить: «Сколько же вы хлопнул на похмелье, приятель?»
Однако от фельдфебеля абсолютно не пахло, и это вызывало подозрение: уж не закусывает ли он для маскировки какими-нибудь химикалиями? А может, грызет мускатный орех?
Шофер в самом деле все время что-то жевал и улыбался. Улыбка у него была простецкая, доброжелательная, но тем не менее неискренняя. «Неужели на эту дешевую плакатную улыбку клюнул простофиля Грефе?» — язвительно подумал Крюгель.
— Что это вы жуете, фельдфебель? — не выдержал, поинтересовался Крюгель, когда они в сопровождении эсэсовского бронеавтомобиля выехали из управленческого городка.
— «Чуингвам», герр оберст! — обворожительно улыбнулся шофер. — Американская жевательная резинка, герр оберст.
— Американская? — Крюгель раздраженно пожал плечами. Черт знает что! Американская. Откуда взялась?
— Так точно, герр оберст! Эти олухи-янки дьявольски изобретательны. Изобрели вот этот «чуингвам». И ведь, скажу я вам, приятная штука. Она с примесью мяты, поэтому освежает во рту. Не желаете попробовать?
— Нет-нет! — поспешно отмахнулся Крюгель (еще не хватало, чтобы он, оберст, чавкал челюстями, как переевшая корова). — Но где вы ее взяли?
— О, это целая история, герр оберст! Причуды войны, скажу я вам. Вы ведь знаете, что тут над нами, на большой высоте, летают почти ежедневно эти проклятые «летающие крепости». Они бомбят Германию, а потом летят куда-то к русским, говорят, что в Полтаву — на заправку и отдых. Челночные операции, вы слышали? И вот один из них месяц назад шлепнулся недалеко от Жешува. Отчего — никто не знает, может, тянул подбитый. Так в чреве этой крепости наши парни-эсэсовцы нашли целый ящик жевательной резинки. И еще ящик ручных часов марки «Тилль». Дешевая штамповка, герр оберст! Вот полюбуйтесь, они у меня на руке.