Но дело было не в этом. Уж слишком разные они люди, чтобы найти контакты, установить взаимопонимание с первого раза. Лохов — горяч, напорист, резок, не говоря о явном избытке гонора. Вахромеев же отличался осторожностью, основательностью подхода и той мудрой, веской неспешностью действий, которая приходит к солдату-окопнику после многоразового воскрешения из мертвых, когда он на своей шкуре убеждается в главном уроке войны: успей сообразить за себя и за врага.
Конечно, про эту командирскую разнополярность хорошо знали в высшем штабе, когда планировали операцию танкового десанта. Ничего особенного: командиры не кумовья, чтобы подбирать их по принципу взаимной покладистости. Настоящие характеры — как кремневые кресала, сшибаются до искр, иногда до пламени. И это хорошо, если ради дела, ради общей победы в бою. Победы малой кровью. К тому же бой — не учения, не тыловые тренировки, где можно безнаказанно позубоскалить и эффектно покрасоваться. Бой мигом сдирает всякую шелуху, выбрасывает за борт мелочные капризы и вздорные страстишки.
Так рассуждал Вахромеев, не особенно обижаясь на подчеркнутую сухость щеголеватого комполка, не обращая внимания на его язвительные реплики во время разборов совместных тактических учений.
Отношения у них окончательно обострились, после того как Вахромеев возразил против ходатайства танкистов перед высшим штабом о включении в состав полка роты тяжелых танков ИС (эти громадины выдерживал далеко не всякий мост. Стало быть, весь рейдовый десант пришлось бы ориентировать на проходимость нескольких тяжелых танков). Командование резонно поддержало Вахромеева.
Не согласился Вахромеев и на предложенное ему место в головном танке — как старшему командиру во время движения. Он предпочитал быть среди своих автоматчиков, прямо на танковой броне, чтобы, как и они, видеть все в открытую, чтобы — лицом к ветру, ощущая пыль и скорость, обжигающее дыхание опасности.
Начало фронтового наступления складывалось трудно. Особенно на южном фланге, где в тылу у немцев был Львов. За двое суток упорных боев удалось лишь южнее Колтова пробить в обороне врага узкую брешь, шириной и 5–6 километров, и овладеть городом Золочев. Идя на риск, маршал Конев принял смелое решение: именно через этот насквозь простреливаемый колтовский коридор ввел в сражение сначала 3-ю гвардейскую танковую армию, а затем и 4-ю танковую армию.
Через несколько суток танкисты-гвардейцы генерала Рыбалко были уже в глубоком тылу немцев, в ста двадцати километрах от линии фронта. Обходным маневром они отрезали Львов с запада и, соединившись в районе Буск, Деревляны с конно-механизированной группой генерала Баранова, замкнули кольцо окружения бродской группировки врага в составе восьми дивизий.
В это же время танкисты генерала Лелюшенко, развивая стремительное наступление в обход Львова с юго-запада, вышли к окраинам города. Еще предстояли кровопролитные бои, однако участь Львова (Лемберга — столицы дистрикта Галичина, как велеречиво именовали его фашисты) была предрешена.
17-июля 1944 года войска 1-го Украинского фронта вступили на территорию Польши.
Яворов. Ярослав, Дембица — таков был стержень графического клина, определявшего на карте путь вахромеевского десанта, почти точно по пятидесятой параллели. Впереди была Польша, глубокий тыл противника с гарнизонами и опорными пунктами, впереди было более десятка больших и малых рек, которые предстояло форсировать.
Ночной переправой через первую из них — карпатскую реку Сан десант начал свой беспримерный рейд.
В рассветных сумерках из приречного зыбкого тумана постепенно рождался противоположный берег: пологие горы, аккуратные рощи, уютные домики с облитыми росой черепичными крышами. Все это виделось смутно, расплывчато, как сквозь запотевшее оконное стекло, и казалось непрочным, нереальным и очень далеким, чужим. Даже запах лугового сена, доносившийся с берега, вызывал ощущение тревоги: что их ждет впереди? что скрывается за этой безмятежной утренней картиной?
На лицах солдат, полускрытых касками, беспокойство, сумрачная настороженность. Вахромеев понимал ребят: они оставляют позади родную землю, которая в любом из прошедших боев для каждого была надежной материнской опорой. Они бились за нее, истерзанную трехлетней войной, дрались за каждую пядь, и она окрыляла их, вливала новые силы. Чувство родной земли очень много значит для солдата…