— Ага! — вскричал обрадованно Лохов. — Так вот чем они, гады, подбили мои танки! А ты на меня бочку катишь, Вахромеев.
— И правильно делаю, — сказал тот, — Не измерив броду, не суйся в воду. Это помнить надо, Алексей Петрович.
Он повертел в руках фаустгранату — пузатый набалдашник на деревянном стержне, прикинул на вес: тяжелый «головастик», килограмма на три тянет! — и спросил пленного:
— Много их у вас?
— Вооружен весь полк. Он так и называется: специальный гренадерский противотанковый полк. Сформирован месяц назад в Магдебурге, а сюда прибыл лишь вчера. Командир полка полковник Бурдгоф.
Обер-лейтенант старательно пучил глаза, выкатывал грудь и клацал каблуками, подчеркивая готовность отвечать обстоятельно и на все вопросы. Вахромеев морщился: тоже мне вояка! Отрастил где-то пузо в тылу (ремень на последней дырке), мундир жеваный, засаленный, будто у ездового. И староват для обер-лейтенанта: явно под пятьдесят.
Да, иной кондиции пошел немец, не то что в сорок первом— вылощенные, надменные, те и разговаривать не желали.
— Резервист?
— Так точно. Весь полк укомплектован резервистами. Ограниченная годность второй категории.
— Что это значит?
— Большинство солдат пожилые или семнадцатилетние юнцы. К тому же все имеют хронические заболевания.
— Интересно, — усмехнулся Вахромеев. — Какие же заболевания?
— Разные, господин майор. Вот, например, у меня хронический колит. Давно страдаю.
— Видали завоевателя?! — не вытерпел, гневно вмешался Лохов. — Ты что же, паразит, колитом страдаешь, a танки наши жжешь? Давить вас надо! Капут, понял?
Переводчик сказанное не перевил, однако немец и без того понял все по разъяренному лицу офицера-танкиста. Испуганно закивал головой:
— Я, я, Гитлер капут! — покосившись в сторону пленных солдат, понизил голос, доверительно сообщил: — Многие офицеры вермахта считают, что война проиграна. Я тоже так считаю.
— Для тебя — конечно! — опять не удержался, буркнул Лохов. — Вот только что теперь с тобой, пузатым боровом, делать?
Вахромеев, между прочим, тоже подумал об этом. В самом деле, не потащат же они за собой обузу — шестерых пленных? У него, честно говоря, уже давно, с первой минуты допроса, вызревала одна дельная мыслишка. Но ее надо было как следует взвесить…
— Против кого вам приказано обороняться?
— Против наступающего авангарда русской танковой армии. Но, увы, господин майор, это просто смешно. Она сметет нас, стариков, за полчаса Поверьте, я говорю то, что думают все офицеры полка. Да и оберст Бурдгоф тоже.
Вот это и надо было услышать Вахромееву: немцы по-прежнему принимают их за авангард 3-й танковой. Именно на это и стоило сделать ставку. В конце концов, они ничего, собственно, не теряли, Разве кое-что во времени.
Вахромеев не спеша закурил, потом шагнул к обер-лейтенанту, сказал медленно, назидательно постукивая пальцем по его погону:
— Мы вас отпускаем вместе с солдатами. Отпускаем, поняли? Вернитесь в полк и передайте полковнику Бурдгофу наш ультиматум; если через час вы не очистите путь в город, мы двинем наши главные силы и уничтожим, сотрем вас в порошок. Полк должен отойти на север. Запомните: ровно через час мы начинаем атаку. Повторите, я проверю, правильно ли вы поняли.
К немалому удивлению присутствующих, обер-лейтенант не только не обрадовался неожиданному освобождению, но и прямо на глазах скис, сразу утратил свою показную браваду. Вахромеев, недоумевая, смотрел на него, потом сказал:
— Насчет личных документов не беспокойтесь. Мы возвращаем их в полной сохранности. И вам и вашим солдатам. Кроме оружия.
— А как же, господин майор?.. — обескураженно, словно несправедливо обманутый, заговорил немец. — А как же плен? Вы не хотите нас брать в плен? О, майн гот! Я уже подумал, что для меня кончилась эта проклятая война… А теперь все сначала. Поверьте, у меня трое детей!..
— Ничего, ничего! — со смехом успокоил его Вахромеев, — В плен попасть нетрудно, было бы желание. Как-нибудь в другой раз.
Глядя в спины понуро бредущих к своим позициям немцев (гренадеры-резервисты тоже неохотно покидали плен!), майор Лохов раздраженно плюнул.
— Вояки задрыганные, мать их перетак! Сидят в окопах с клистирами, а ведь кусаются! — Он все никак не мог унять уязвленное самолюбие: надо же, эдакие доходяги выбыли у него шесть танков! — Слушай, Вахромеев, а не подцепит ли нас на крючок этот оберст? Имитируют отход частью сил, а сами потом ударят вплотную по нашим бортам.