Все осталось позади, в прошлом, за роковой чертой минувшей ночи. Суматошные аэродромные будни, танцульки в летной столовой, лица друзей и боевых подруг. И отдельно от всех обиженное недоуменное лицо Дагоева — таким оно запомнилось в свете стартового прожектора. Он долго еще ничего не будет знать, не получит ответа на многие вопросы о судьбе экипажа «тридцатки»…
А ей, «тридцатке», предстоит падать сейчас в эти рассветные минуты. Не приземляться — именно падать, потому что вокруг, куда ни глянь, только лес. Поврежденная машина через минуту начнет чиркать колесами по верхушкам деревьев.
И все же падать на лес не пришлось. Впереди под капотом вдруг мелькнула голубая полоса, и Ефросинья мгновенно перекрыла бензиновый кран, выключила уже опасно чихавший мотор. Только потом сообразила: внизу, на склоне холма, было крохотное поле цветущего льна!
Машина устремилась к земле, чуть зависла и, ударившись колесами, подпрыгнула, потом с треском завалилась на нос и левое крыло. Над обломками сразу же заплясало пламя.
При ударе Ефросинью далеко выбросило из кабины.
Она лежала в траве с переломанными ногами и бессильно плакала, наблюдая за огромным костром. Ведь там осталось тело Симы…
Надо было ползти к спасительному лесу — это совсем рядом. Ефросинья перевела взгляд и вдруг увидела: вдоль всей опушки — замаскированные ветками танки!
Теряя сознание, она подумала, что все это ей просто пригрезилось: ведь на танковых башнях краснели звезды! Этого просто не могло быть! Откуда взяться советским танкам в глубоком тылу немцев?
Все последующее она тоже воспринимала как болезненную полуявь: бегущих к ней людей в красноармейской форме, обычную русскую речь и крепкий дух солдатской махорки. Она ничуть не удивилась, увидав среди танкистов Николая Вахромеева. Сдернув каску с перебинтованной головы, он что-то громко кричал, ошалелый от радости. Потом легко и осторожно поднял Ефросинью на руки.
Она очень часто видела этот сон: они с Николаем наконец-то встречались, и он поднимал ее, нес на руках. Как было когда-то на первом свидании в таежной Черемше…
Во всем теле чувствовалась резкая боль, — нет, это был не сон!
22
Не только Крюгель, даже доктор Грефе изумился поразительной ловкости русских, с которой они обставили эсэсовцев, свели на нет их изуверскую затею со «щитом военнопленных». Минувшей ночью легкокрылый «русфанер» точно сбросил бомбы и развалил пополам железнодорожный мост. Это подлило масла в огонь, эвакуационная суматоха, уже несколько дней царившая в «Хайделагере», сразу усилилась. На станции возникла пробка из нескольких эшелонов с демонтированным оборудованием. Теперь эти эшелоны надо было срочно отправлять окружным путем, возвращая их сначала в Жешув, в сторону фронта.
Все с ужасом поглядывали на безоблачное небо, ожидая возможного удара советской бомбардировочной авиации, однако армады русских самолетов по-прежнему в плотных строях летели мимо на большой высоте, курсом на Германию. Это рождало опасные подозрения, нагнетало страх, неуверенность, неразбериху.
С фронта шли противоречивые сводки. То болтали о неудаче советского наступления и сверхуспешном контрударе 48-го танкового корпуса генерала Балька в районе Золочева, то вдруг оказалось, что русскими наглухо отрезан Львов. А в последние сутки распространилась паническая весть о прорыве советской танковой армии в Прикарпатье.
Уничтожение моста привело в неописуемую ярость штурмбанфюрера Ларенца. Сразу же после взрыва он примчался туда на бронеавтомобиле в сопровождении взвода личной охраны и перестрелял зенитчиков из расчетов, располагавшихся по берегам реки. А потом, вымещая злобу, стал творить кровавые расправы среди военнопленных. Полдня броневик коменданта и бортовой «майбах» с солдатами ошалело носились из конца в конец по территории «Хайделагера», и там, где они останавливались, тотчас же трещали взахлеб автоматные очереди…
Разбушевавшегося коменданта остановила лишь телеграмма — срочный вызов в Краков, в штаб высокого эсэсовского начальства. Случилось нечто экстраординарное: охранный полк «Бранденбург» был поднят по тревоге и приведен в боевое положение, всюду были выставлены усиленные караулы. Однако причины никто не знал, приказ об этом поступил вместе со срочным вызовом штурмбанфюрера Ларенца.
Крюгелю предстояло немедленно ликвидировать железнодорожную пробку. Прибыв к разрушенному мосту, он сразу же принял единственно реальное решение: разгрузить затор по двум направлениям. Мелкий груз, используя военнопленных, переправить на другой берег по наведенному саперами понтонному мосту, а вагоны с тяжелым оборудованием послать на восток, в Жешув, на узловую станцию.