У двери обернулся.
— Товарищ Сталин. По РАТ для Прибалтики. Жуков запрашивал четыре станции для штаба округа. Две отгружены в Ригу двенадцатого, третья в пути. Четвёртая задерживается, неисправность при транспортировке.
— Что за неисправность?
— Ударили при погрузке. Повредили генератор. Станция весит триста килограммов, уронили с полутораметровой высоты. Генератор всмятку. Ремонт неделя, может, больше.
— Кто уронил?
— Грузчики на станции. Оформили акт, но толку…
— Толку мало, да. Но акт пусть будет. И на будущее: станции такого класса грузить только специалисты. Не грузчики, связисты. Кто знает, что везёт.
Найдёнов кивнул.
— Когда четвёртая будет?
— К концу месяца. Если запчасти найдём.
— Найдёте. Скажите директору Козицкого: генератор для РАТ — приоритет. Пусть снимет с новой станции, если нужно. Жуков ждать не может.
— Понял.
— И Жукову передайте: три пока хватит. Четвёртую получит, как только будет готова. Скажите ему, что я помню про его запрос. И что ценю его терпение.
Найдёнов кивнул. Вышел, закрыл дверь тихо, без стука. Шаги в приёмной, негромкий голос Поскрёбышева. Потом тишина.
Сергей посмотрел на закрытую дверь. Найдёнов. Человек, который не спит, не ест, не живёт — только работает. Таких людей в стране тысячи. Инженеры, директора, командиры. Люди, которые тянут на себе машину, которая называется СССР. Которые умирают от инфарктов в сорок лет, от язвы в сорок пять, от истощения в пятьдесят.
Если война продлится четыре года, сколько из них останется? Если работать так, как работает Найдёнов, человека хватает на два-три года. Потом он ломается. Физически, психически, как угодно. Ломается и выбывает.
Нужно беречь людей. Не только солдат на фронте. Инженеров в тылу. Тех, кто делает станции, танки, самолёты. Тех, кто планирует и считает. Без них армия — груда металла.
Псурцев. Заместитель. Пусть Найдёнов спит хотя бы шесть часов. Пусть ест. Пусть иногда выходит на воздух. Он нужен живым до конца войны. И после.
Сергей остался один. Посмотрел на блокнот. Шубников, Козицкий, Горький, монтажники, радисты, Псурцев, Киев, Свердловск, Воронеж. Девять строчек, девять задач. Каждая потянет за собой десятки других.
Связь. Нервная система армии. Без связи армия — толпа с оружием. Миллионы людей, которые не знают, что делать и куда идти. Танки, которые атакуют не то, что нужно. Артиллерия, которая бьёт по своим. Самолёты, которые не знают, где враг.
Он встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, снег, тишина. За этими стенами — огромная страна. Заводы, которые работают в три смены. Люди, которые не спят, как Найдёнов. Станции, которые собирают, отправляют, которые отказывают на морозе и теряют связь в самый нужный момент.
В сорок первом это будет главной проблемой. Не танки, не самолёты, не пушки. Связь. Немцы будут координировать действия по радио, а наши — посылать мотоциклистов, которых убивают на дорогах. Штабы будут терять управление в первые часы. Дивизии — действовать вслепую. Армии — распадаться на куски.
Западный фронт в июне сорок первого. Командующий не знает, где его дивизии. Дивизии не знают, что делать. Связь потеряна в первые часы, восстановить не удаётся. К пятому дню фронт перестаёт существовать.
Если удастся дать армии связь. Если восемь тысяч станций будут работать, а не лежать в ящиках. Если радисты будут уметь работать, а не только включать станцию. Если командиры будут знать, где их подчинённые и что они делают.
Может быть, тогда катастрофа будет меньше. Может быть, армии не потеряют управление в первые часы. Может быть, приказы будут доходить вовремя, и люди не будут умирать потому, что связи нет.
Может быть.
Глава 38
Коробка
Пс: Временной сдвиг в производстве на полгода вызнан действием героя. Так же когда он обращается к информации о грядущей войне, не забывайте что это память и он может ошибаться.
20 января 1940 года. Москва, Кремль
Метель с утра замела Москву. Снег бил в окна кабинета, залеплял стёкла, таял и стекал мутными ручейками. Ветер выл в трубах, швырял снежные заряды в стены. Январь показывал характер.
Тевосян вошёл первым. Пальто в снегу, на плечах белые эполеты, которые он стряхнул в приёмной, но не до конца. Молодой для наркома, тридцать восемь лет, но седина уже пробивается. Лицо худое, острое, глаза внимательные. Армянин из Шуши, инженер-металлург, прошедший путь от мастера до наркома за пятнадцать лет.